ДОЖИТЬ ДО ВЕСНЫ

11 августа. 12:05, Лос-Анджелес, Калифорния.

"Едуууут!!!" - пронесся над головами возбужденный женский голос. Послышавшиеся откуда-то с потолка звуки свадебного марша повисли в жарком воздухе над пестрой толпой, собравшейся сегодня в украшенном свадебными цветами храме. "Едут, едут!" — прошелестело по толпе, и гости, поднявшись со своих мест, обернули свои взгляды к распахнутым настежь дверям. Мужчины во фраках, женщины в нарядных платьях, ребятишки — все в возбуждении смотрели туда, откуда вот-вот должна была появиться невеста. И вот у самого крыльца остановилась украшенная белыми лилиями повозка, запряженная тройкой белых лошадей. По толпе прошел оживленный гул. Звук свадебного марша, смешиваясь со звоном колоколов, становился все более отчетливым. Он словно успокаивал толпу, и она, постепенно стихла, замерев. Тройка между тем, шумно подкатив, остановились. Из подъехавшего следом белого лимузина вышли родители Моники и еще какие-то люди. Джон не смог понять, кто именно. Да и было ли это важно? Выбравшись из машины, Джеймс протянул вперед обе руки, чтобы принять невесту. Сидящая в повозке Моника протянула ему руку и встала с такой осторожностью и робостью, что у Джона защемило сердце. "Господи, помоги нам" — взмолился он, видя ее смятение и скованность и начиная ощущать эти же чувства в себе самом. Опираясь на руки отца и чувствуя на себе сотни взглядов, она сошла по ступенькам повозки так, словно они были стеклянные и могли расколоться под ее белыми туфельками. "Господи, какая же она красивая..." — прошептал про себя стоящий у алтаря Джон, не отводя глаз от невесты. Ступеньки, земля, Моника — все показалось ему далеким и ускользающим. Крепко взявшись за спинку одной из украшенных цветами деревянных скамеек, Джон медленно сделал шаг вперед и впервые за всю жизнь ощутил свою непрочность. Все смотрели на него. Черный фрак был ему немного велик, белоснежный воротничок сжимал шею, а ноги в новых туфлях казались не своими. "Господи, что со мной?" - мучительно подумал он, скользнув глазами по замершей толпе и успев заметить в ней улыбающуюся Скалли. Моника... Она, подобно невесомому ангелу, медленно плыла вперед по проходу. А следом за ней плыл длинный шлейф безжалостно подчеркивавшего стройность ее фигуры белоснежного платья. Казалось, что оно было соткано из воздуха. Украшенная цветами высокая прическа, волны легкой фаты, обнаженные плечи, кружевные перчатки, колье из белого золота на шее... Шаг за шагом. Она шла вперед, опустив глаза. А впереди, усыпая проход лепестками белых роз, маячили наряженные женихом и невестой маленькие детишки. Джон похолодел, не в силах совладать с собой и снова посмотрел на Монику. Почувствовав на себе его взгляд, она подняла глаза и, разлепив пересохшие от волнения губы, еле слышно вдохнула прохладный церковный воздух. Сделав еще один шаг навстречу, Джон сжал в своих похолодевших от волнения пальцах ее руку. В последний момент он испугался, что все это может оказаться сном и что Моника не пойдет с ним - так красиво и отчужденно стояла она в своем невесомом кружевном платье. Но платье двинулось, а следом за ним двинулся усыпанный белыми лепестками двухметровый шлейф. Моника пошла рядом, негромко стуча тонкими каблуками по старому мраморному полу. Звон колокола постепенно стих. Под звуки свадебного марша они подошли к алтарю и замерли, повернувшись лицом друг к другу. "Дети мои..." - послышался как будто из другого мира голос священника. "Сейчас и навсегда" - мелькнуло в голове Джона. "Навсегда..." Сердце сжалось, по телу прошла мелкая дрожь. Подняв взгляд на Монику, он на секунду замер, потрясенный: никогда прежде он не видел ее такой счастливой. Глаза, губы, щеки — все было пронизано единым светом. Профиль, шея, грудь — все дышало одним порывом. Не обращая внимания на обряд, Джон смотрел на нее, не в силах оторваться. Захваченная происходящим Моника не замечала его взгляда и продолжала сиять, лучиться чудесным светом. И вдруг Джон понял, что это за свет. Это был свет надежды. Свет жизни. В нем, в этом свете, не было ни восторга, ни опьянения, ни экстаза, а лишь надежда, та самая простая надежда, что наполняет смыслом бессмысленное по всем внешним признакам человеческое существование и освещает его мир. Господи, как же он любил ее... Звуки свадебного марша постепенно стихли. "Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить узами законного брака этого мужчину и эту женщину... Моника..." - священник перевел взгляд на невесту. Взяв Джона за руки, она смущенно улыбнулась. "Джон..." - дрожащим от волнения голосом начала она. "Я так долго не знала, встречу ли когда-нибудь своего принца, свою половинку. Несколько месяцев назад, при тяжелых обстоятельствах, я обратилась к другу за утешением, а взамен получила то, что искала всю жизнь... И вот мы здесь. У нас все впереди. Я хочу прожить жизнь с тобой. С моим принцем, с моей половинкой, моим другом..." - ее голос сорвался. "Моника..." - не выпуская ее рук, чуть слышно начал он не своим голосом. "Я думал, что эта свадьба станет для меня сложным испытанием. Но когда я увидел, как ты идешь к алтарю, я понял, что это так просто... Я люблю тебя. Какие бы препятствия не встретились на нашем пути, я всегда буду любить тебя. Ты - женщина, с которой мне предначертано провести остаток дней..." Ее глаза вдруг наполнились слезами. Губы потянулись к губам. Окружающее на секунду исчезло. "Я люблю тебя..." - прошептала она, нехотя разжимая объятия. "Властью, возложенной на меня Господом, объявляю вас мужем и женой..." Встретившись, их счастливые улыбки потерялись во взгляде друг друга. "Стоп! А вы согласны?" Присутствующие взорвались смехом. "Согласен" - все так же глядя на нее, произнес Джон. "Согласна " - сквозь слезы рассмеялась Моника. "Обменяйтесь кольцами." Тонкое колечко Моники в белой, слегка дрожащей руке шафера казалось Джону хрупким и ненастоящим. Взяв его кончиками пальцев, он снова поднял взгляд на Монику. Она тоже посмотрела на него неожиданно спокойным, излучающим свет взглядом. Держа букет в левой руке, правую с кольцом она протянула к нему, и Джон почувствовал, что она надевает ему кольцо на безымянный палец. Он инстинктивно помог ей и тут же стал спешно надевать ей кольцо похолодевшими, неслушающимися пальцами. Моника же ждала, пока кольцо сядет ей на палец, держа руку с такой покорностью и надеждой, что у Джона перехватило дыхание. "Еще раз объявляю вас мужем и женой" - произнес священник. Голос его звучал как-то особенно нежно и смиренно. А в смотрящем на него родном взгляде, была все та же тихая лучезарность надежды... Поднявшись, присутствовавшие зааплодировали. "Муж и жена!" — сверкнуло в нем, и только теперь он понял, что случилось в его жизни сегодня. Моника... Ее счастливое, ослепительное молодое лицо заставило все вокруг остановиться. "Это - моя жена. Господи! И это не сон. Вот стоят люди, вот церковь, вот священник. И здесь теперь — она. Новая, прекрасная и невероятная..." Моника, не мигая, смотрела ему в глаза. Стоя так, они, казалось, забыли, что в церкви присутствуют люди. "Можете поцеловать невесту" - приблизившись к ним, чуть слышно произнес священник. Но они, не слыша ничего, по-прежнему неотрывно смотрели в глаза друг другу. Радостное замешательство передалось всем. Затихшая на мгновение толпа зашевелилась, послышались приглушенные голоса. Джон медленно приблизил свое лицо к лицу жены. Моника тоже потянулась к нему. Их губы встретились. Он целовал ее так, словно в первый раз коснулся женских губ. Прикосновение это было чудесным, совсем близко были ее шоколадные глаза, черные ресницы дрожали, губы дрожали, передавая дрожь губам Джона. И когда их лица разошлись, в его сердце ожило то, чего он ждал многие годы. Чувство это он вряд ли мог выразить одним словом, человеческий язык не знал его, но язык сердца прекрасно знал. Взяв Монику за руку, Джон посмотрел на священника. Тот кивнул им, блаженно улыбаясь. Они повернулись и двинулись назад по проходу. Под звук свадебного марша и восторженные улыбки гостей, которые осыпали их рисом, серебряными монетами и лепестками роз. Шумно расступаясь, толпа пропустила их. Подойдя к выходу, Джон поднял ее на руки и вынес на улицу, где после церковной прохлады и полумрака они оказались в шумном, залитом солнцем мире. Высыпавшие на улицу ребятишки обступили их. Две оборванные старушки, кланяясь до земли и желая счастья, протягивали руки за милостыней. Они прошли к повозке, а толпа из церкви двигалась за ними. Опустив Монику на землю, Джон подал руку. Она взялась за нее и, придержав длинный шлейф платья, поднялась в украшенную цветами повозку. Опустившись на сиденье, она тут же посмотрела на Джона, словно убеждаясь, что он рядом и за эти мгновенья с ним ничего не случилось. Он поднялся и сел рядом с ней. Гости шумно рассаживались по машинам, окруженные любопытной толпой. "Мы сделали это" - с улыбкой произнес он, переведя взгляд на Монику. Вместо ответа она взяла его за руку и улыбнулась. Просто и легко. Он посмотрел в родные, полные радостного умиротворения глаза и прижал ее пальцы к своим губам.

23:11, Лос-Анджелес.

Ни Джон, ни Моника до сих пор толком не верили в происходящее. Все было как во сне. В прекрасном сне. Церковь, белое платье, улыбки на лицах гостей, украшенная цветами повозка. Все это казалось таким же призрачным и невесомым, как кружева самого красивого в мире свадебного платья. Ее платья... Потом была долгая прогулка по солнечному Лос-Анджелесу, вспышки фотокамер, поздравления случайных прохожих. Ресторан шикарного отеля с видом на океан, легкая музыка, танцы и огромный свадебный торт. Перед глазами мелькали чьи-то улыбки, слышались какие-то слова. Ни Джон, ни Моника не воспринимали их смысла. Этот день принадлежал только им. День, к которому они так долго шли и который превзошел все их ожидания. Моника была уверена, что Джон не захочет пышных торжеств. В принципе, она была к этому готова. Но, как бы там ни было, каждая женщина мечтает о том, чтобы под восторженные взгляды гостей пройти к алтарю в свадебном платье. Очевидно, Джон знал это. А еще он знал Монику. И хотел дать ей все то, чего она заслуживает. Опустошив свой банковский счет, он снял два этажа одного из самых шикарных калифорнийских отелей, нашел неописуемой красоты храм, не забыв потратить приличную сумму на его украшение. Джон хотел видеть ее счастливой. Идущей навстречу к нему в невесомом свадебном платье. Хотел видеть теплый свет в ее глазах. Хотел кружиться с ней в свадебном вальсе. Хотел, взяв за руку, потеряться в призрачной невесомости этого полуреального мира. И, похоже, ему это удалось. Джон и представить себе не мог, как много все это значит. Не только для Моники. Для него самого.

Когда стихла музыка последнего танца, они, держась за руки, поднялись на лифте на десятый этаж, где уже давным-давно был готов номер для новобрачных. Скинув с онемевших от усталости ног белые туфли, Моника опустилась на кровать и закрыла глаза. "Устала?" - с улыбкой спросил вошедший следом Джон."Еще бы!" - рассмеялась она, пытаясь принять вертикальное положение. Присев на корточки рядом с кроватью, Джон накрыл ее руку своей ладонью и снова улыбнулся. "Жаль, что все закончилось" - глядя на него, чуть слышно произнесла она. "Все только начинается!" - заговорщически прищурился он, снова заставив ее улыбнуться. Губы потянулись к губам. Руки, скользнув по обнаженным плечам, нашли тонкую молнию ее платья. Потолок начал падать, станы сжались, свет пропал. "Джон, нет..." - Моника резко отстранилась. "Что случилось?" - глядя на нее, испуганно спросил он. "Я не могу... прости" - чуть слышно пробормотала она и, придерживая руками уже наполовину расстегнутое свадебное платье, выскочила на открытый балкон. "Моника!" - он бросился следом. Замерев у самого края, она стояла спиной к двери, глядя на океан. "Моника..." - чуть слышно позвал он, нежно обняв ее за плечи. Моника обернулась, и их взгляды встретились. Так близко, что закружилась голова. "Что случилось?" - спросил он голосом, еще более тихим, чем прежде. "Я... наверно я должна была сказать тебе раньше, но..." - она вдруг запнулась. Джон, не отрываясь, продолжал смотреть в испуганные шоколадные глаза, чувствуя, как ее дрожь постепенно переходит к нему. "Что происходит?" "Я беременна..." - сорвавшимся от волнения голосом чуть слышно закончила она. Джону на секунду показалось, что мир перевернулся... а потом снова встал на ноги. Нет, так не бывает. Мечты не сбываются в один день. Особенно те, о которых не имеешь права и думать. "Господи..." - смог, наконец, вымолвить он, заключая ее в объятия. "Боже мой..." Уткнувшись ему в плечо, Моника вдруг почувствовала, что плачет. Она до сих пор не могла поверить в происходящее. Все было слишком хорошо, слишком правильно. Жизнь - не любовный роман со счастливым концом. Тем более их жизнь. Белую полосу всегда сменяет черная. Так было и так будет. Один единственный шаг. Одна единственная ошибка и все может разрушиться. Чем выше ты поднимаешься, тем сильнее будет боль от падения. Моника это знала. Как знала и то, что теперь ее жизнь никогда уже не будет такой, как прежде. Потому что он рядом. Они вместе. Здесь и сейчас. А остальное сейчас неважно... Легкий бриз со стороны океана чуть коснулся ее волос, растеребив фату. Подняв взгляд, Моника встретилась с его глазами. В них был только свет. Свет любви, свет нежности, свет надежды... Тот самый свет, который она видела утром в церкви. "Я люблю тебя..." - прошептал он, чуть касаясь губами ее макушки.

12 августа. 10:21, Лос-Анджелес.

Заснули они только под утро. Первой брачной ночи, что вполне естественно, не получилось. Вместо этого они всю ночь пролежали на кровати в объятиях друг друга, даже не сняв с себя одежду. Джон в мятом фраке и расстегнутой наполовину рубашке. И Моника в своем невесомом свадебном платье. Они почти не разговаривали, потому что мысли в голове каждого из них были абсолютно одинаковыми. Такими же, как чувства. Ни один из них не чувствовал ни страха, ни сожаления, ни сомнений. Только любовь... и надежду. В то, что теперь все изменится. Будет так, как у всех нормальных людей. Именно об этом мечтала Моника. Именно этого так сильно хотел Джон. Это был самый счастливый день в их жизни. День, который дал им надежду.

Медовый месяц должен был начаться лишь завтра. После долгих выборов они решили провести его в Париже. Самолет отправлялся сегодня вечером, так что у них в запасе было полно свободного времени. Моника хотела еще немного погулять по Лос-Анджелесу, посмотреть какие-нибудь достопримечательности. Джону эта идея нравилась. Кстати, начать можно прямо сейчас. Позавтракать в каком-нибудь маленьком уютном ресторанчике.

Открыв глаза, Джон сразу же понял, что Моники рядом нет. Скорее всего, она решила принять душ или пошла вниз, попрощаться с гостями (которые, кстати, должны выписаться из отела меньше, чем через 10 минут). Приняв вертикальное положение, он кое-как стянул с себя мятый фрак, поправил рубашку и, найдя на полу свои туфли, побрел в сторону ванной. Номер казался просто огромным. В открытую дверь балкона, играя с полупрозрачной занавеской, пробирался теплый калифорнийский ветерок. "Похоже, день будет приятным" - подумал он, глядя на искрящиеся в волнах океана лучи яркого солнца. "Моника!" - позвал он, направляясь в ванну. "Эй, миссис Доггетт!" - с улыбкой повторил он, чуть приоткрыв дверь. Однако внутри ее не оказалось. Странно... Недолго думая, Джон решил спуститься вниз. Скорее всего, она там, с гостями.

В холле было полно народа. "Агент Доггетт!" - окликнул его откуда-то издалека голос Скалли. Обернувшись, он увидел у стойки рецепшен часть вчерашних гостей. "Думала, вы уже не спуститесь" - подойдя к нему, улыбнулась она. "А где Моника?" "Хороший вопрос..." - растерянно пробормотал он, мысленно прикидывая, куда ему теперь идти. "О чем ты?" - не поняла она. "В номере ее нет. Я подумал, что она спустилась вниз попрощаться с гостями" - еще более растерянно пробормотал он. "Наверняка где-нибудь здесь. Посмотри хорошенько."

Вернувшись в номер, он отыскал свой сотовый и набрал номер Моники. Сигнал вызова послышался откуда-то с тумбочки. Ясно. Телефон в номере. Взгляд вдруг выхватил с пола посторонний предмет. Подойдя к настежь распахнутой балконной двери, Джон поднял ее браслет. Застежка сломана... Ноги сами вывели его на балкон. Глаза искали хоть какую-нибудь зацепку. Шаг за шагом. Сердце на секунду остановилось, когда на одной из светлых стен он увидел разбрызганное темно-красное пятно. Не до конца засохшее, но и не слишком свежее. Кровь... Совсем такая же, как на обратной стороне ее порванного браслета. На какой-то момент он просто перестал понимать, что происходит вокруг. Церковь; звон колоколов; улыбки на лицах гостей; Моника, идущая по проходу в свадебном платье; кровь на стене. Белое и черное. Счастье и боль. Отчаяние и надежда. Нет. Нет, это не может быть правдой. Эти два мира слишком далеки. Как? Почему? Что могло случиться? Собрав, в конце концов, мысли в кучу, он вернулся в комнату и, взяв с тумбочки телефон, быстро набрал номер Скалли. "Слушаю" - ответила он после третьего гудка. "Моника пропала. На балконе следы чьей-то крови" - вымолвил он на одном дыхании. "Господи..." - пробормотала она. "Свяжись со Скиннером. Он еще должен быть в отеле. Я в такси. Вернусь минут через десять" - коротко ответила она и отключилась. Связавшись со Скиннером, Джон вернулся на балкон и еще раз, как следует, все осмотрел. Шаг за шагом. Сердце колотилось так, словно он пробежал тысячу миль. Перед глазами мелькали фрагменты вчерашней церемонии, которые, смешиваясь с реальностью, причиняли невыносимую боль. Взгляд вдруг уперся в небольшую дверь на правой стене балкона. Недолго думая, Джон толкнул ее, но та (что вполне естественно) оказалась заперта. Сходив в комнату за пистолетом, Джон прострелил замок и уже собрался выбить дверь ногой, когда его окликнул голос Скиннера. "Агент Доггетт!" Джон резко обернулся. "Что произошло?" Молча указав пальцем на кровавое пятно, Джон размахнулся и, как следует, врезал по двери. Та с грохотом отлетела и уже через несколько секунд они оказались на точно таком же балконе соседнего номера. Стеклянная дверь оказалась открытой и они без труда вошли в комнату. Джон осмотрелся. На первый взгляд в ней не было ничего особенного. Почти та же обстановка, что и у них. Внимание привлекли лишь несколько капель крови, застывшие на светлых обоях недалеко от двери. "О, Господи..." Заметив, очевидно, то же самое, Скиннер вытащил из кармана мобильный и, быстро набрав чей-то номер, направился к выходу. Доггетт поспешил следом.

Примерно 10 минут спустя все выходы были заблокированы, а в фойе появилось с десяток одетых в ФБРовские жилеты агентов. Скиннер опрашивал обслуживающий персонал. Скалли вместе с одним из агентов просматривали записи видеонаблюдения. А Джон сидел как будто в ступоре, в деталях пытаясь вспомнить события прошлого вечера и ночи. Среди гостей были только родственники и знакомые. Никаких странных или подозрительных личностей. Ночью в номер никто не заходил. Кроме того он хорошо помнит, что запер дверь. Этаж был снят целиком, поэтому в соседнем номере также не могло оказаться посторонних. Стоп!!! Целиком был снят третий этаж и часть первого. Та, где проходил банкет. На десятом были только люксы для новобрачных. "Агент Доггетт!" - отвлек его от размышлений голос Скалли. Джон моментально очнулся. "Есть что-нибудь?" "Ничего, за что можно было бы зацепиться" - мрачно вздохнула она, присаживаясь напротив. Джон поднял взгляд. "Номер по соседству свободен. Кроме вас на 10 этаже было еще две пары, одна из которых приехала отпраздновать годовщину совместной жизни. Их сейчас допрашивают, но, скорее всего, к случившемуся они непричастны." "А что на счет записей?" - с надеждой спросил он. "Ничего..." - снова вздохнула она. "Охрана также ничего не заметила. Единственное, что вызывает подозрение, это открытая дверь на чердак. На лестнице, недалеко от вашего номера. Скиннер отправил туда пятерых агентов. Начальник Лос-Анджелесского отделения ФБР подключил почти три десятка агентов. Здание обшаривается вдоль и поперек, идет детальный сбор информации о каждом работнике и посетителе. Наверняка найдется хоть какая-нибудь зацепка. " А если нет ?" - севшим голосом спросил он. "Мы найдем ее..." - взяв его за руки, чуть слышно произнесла она.

21:37, Лос-Анджелес.

Джон потерял счет времени. Так же, как и ощущение реальности. Происходящее казалось ему дурным сном, однако пробуждение почему-то не наступало. Весь день он носился по отелю. Опрашивал каких-то людей, осматривал вместе с другими агентами чердаки, подвалы и комнаты. Безрезультатно. Не было ни одной зацепки. Только боль. И ощущение своей беспомощности. Как это могло произойти? Кровь и разорванный браслет - явные следы борьбы. Почему он ничего не услышал? Почему не проснулся? Почему не смог ее защитить? В голове все было кувырком. Кому это могло понадобиться? А главное - зачем? "Агент Доггетт!" - отвлек его от размышлений голос Скалли. Вздрогнув, он обернулся. "Есть что-нибудь?" "Кажется..." - неуверенно пробормотала она. Сердце на секунду остановилось. Поднявшись с дивана, он подошел к ней и вопросительно посмотрел в уставшие глаза. "Есть какая-нибудь надежда?" - его голос сорвался. "Кровь на балконе и в соседнем номере действительно принадлежит Монике. По моим предположениям это произошло в начале пятого утра. Кто-то вошел из соседнего номера через балконную дверь. Тебе вкололи быстродействующий транквилизатор, поэтому ты ничего не услышал. На полу под тумбочкой нашелся использованный шприц. Моника, очевидно, проснулась и начала сопротивляться. Скрутив руки, он вытащил ее на балкон. Там, на одной из стен, нашлись отпечатки ее пальцев и следы того самого транквилизатора. Скорее всего, он пытался сделать ей укол и Моника, сопротивляясь, ударилась виском об угол подоконника. Отсюда и кровь на стене. Открыв дверь, он через соседний номер вытащил ее в коридор, а потом..." - она вдруг резко замолчала. "Что потом?" - спросил он голосом еще более испуганным, чем прежде. "Не думаю, что тебе стоит на это смотреть" - опустив взгляд, чуть слышно закончила она.

Поднявшись на лифте на 10 этаж, они направились к находящейся рядом с номером лестнице. Джон шел, не чувствуя ног. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Воздух вдруг стал тяжелым... На чердаке было полно агентов. Горел тусклый свет и (на первый взгляд) не было ничего подозрительного. По крайней мере, того, что он боялся увидеть. "Идем..." - пробормотала она, направляясь куда-то вглубь чердака. Сердце Джона снова остановилось... на секунду. Внутренности словно обдало кипятком. Но он пошел, не задавая вопросов. Пошел, приглядываясь к каждой детали. Куча каких-то мешков, части старой мебели, эмалированные ведра... Дойдя до самого конца, они остановились у лифта. Открытые настежь двери были подцеплены какими-то металлическими крючками. Рядом было несколько агентов в ФБРовских жилетах. Один из них разговаривал с кем-то по телефону. Подойдя чуть ближе, Джон резко остановился. Стены в кабине лифта были светлыми. И на одной из них, чуть ниже металлической панели, было уже почти засохшее красное пятно. Не слишком большое, но гораздо больше того, что на балконе. Тут же на полу валялся кусок полупрозрачной белой материи. Джону не понадобилось много времени, чтобы узнать в нем фрагмент свадебного платья. "Господи..." - пробормотал он, почувствовав, что снова начинает задыхаться. "Они спустились в подвал" - эхом отдался из пустоты голос Скалли. "Одна из камер зафиксировала выезжающий из гаража черный джип... около пяти утра." "Это что-нибудь дает?" - чуть слышно спросил он, пытаясь взять себя в руки. "Пока не знаю..." - вздохнула она. "В лифте только отпечатки Моники. На фрагменте тоже ничего. Скорее всего, он был в перчатках. Машину так просто не найти. Черный джип, затемненные стекла, никаких номерных знаков. Скиннер забрал кассету. Поехал в местное отделение ФБР показать специалистам."

13 августа. 16:21, Лос-Анджелес.

Джон плохо помнил события последних двух суток. В голове все было кувырком. Перед глазами мелькали какие-то люди, говорили какие-то слова. Боль от потери и тяжесть воспоминаний перемешались с жестокими фактами. Страшными фактами, жуткими предположениями и пустотой, которая с каждым часом все сильнее заполняла его измученное сердце. Джон не знал, что ему делать, за что хвататься и где искать ответы. Все было слишком нелепо... Он снова и снова перебирал в уме события не столь давнего прошлого. И единственным, что вызывало у него подозрение, была история с Алессой. Что-то подсказывало ему, что дело именно в ней. Все было странным с самого начала. Девочка, тот нелепый мир, приступы Моники. Джон шаг за шагом прокручивал в уме события тех дней. То, что происходило с Моникой, не лезло ни в какие рамки. А еще эта девочка... Он попытался вспомнить, с чего все это началось. Кажется, с автомобильной аварии... "Агент Доггетт!" - прервал его размышления голос Скалли. Джон моментально очнулся. "Как ты?" - чуть тише спросила она, присаживаясь напротив. Джон лишь тяжело вздохнул. "Боюсь, мне придется тебя разочаровать." "В чем дело?" - он поднял взгляд. "Нам дали еще два дня. Не найдем никаких улик - дело закрыто... Скиннер делает все, что может. Если ничего не получится, он попытается продолжить расследование в Вашингтоне..." Джон не отвечал. Сидел, чуть сгорбившись, как будто не воспринимал ее слов. Или не хотел воспринимать. "Я хочу, чтобы ты знал..." - чуть слышно продолжила она. "Мы сделаем все, что в наших силах. Все, что только сможем." Подняв, наконец, полный боли и усталости взгляд, Джон посмотрел на коллегу. "Она беременна..." "Что?!" - Скалли на секунду опешила. "Моника беременна..." - повторил он. "И я должен найти ее. До того, как они успеют подвергнуть ее тому, чего не выдержала Алесса." "Джон, я не понимаю..." - севшим вдруг голосом произнесла она. "О чем ты?" Джон тяжело вздохнул. "Помнишь историю с Алессой?" Скалли неуверенно кивнула. "Со вчерашнего утра, когда все это началось, я задаю себе один и тот же вопрос: Кто? Кому могло это понадобиться? В последнее время не было никаких серьезных расследований. Единственное, за что можно зацепиться - эта история. Все было странным с самого начала. Авария, девочка, больница. Потом эти приступы... Моника каким-то образом забрала у нее эту странную способность. Девочка хотела избавиться от своего мира. Хотела стать такой, как все, но..." "Не успела..." - чуть слышно закончила за него она. "Девочку так и не нашли. А потом я был с Моникой на сеансе гипноза." "Ты об этом не говорил..." - глядя на него, растерянно пробормотала она. "Под конец ей стало совсем плохо. Когда Моника вскрыла себе вены, я решил, что медлить больше нельзя и уговорил ее воспользоваться гипнозом. Идея была глупой, но других у меня не было. Моника согласилась, и мы поехали к психотерапевту..." "Льюис?" "Что?" - не понял Джон. "Доктора звали Шерил Льюис?" "Да" - кивнул он. "Сначала все шло нормально, но потом у нее началась истерика. В конце концов, выяснилось, что Алесса погибла. Несколько дней спустя Моника рассказала о том, что во время сеанса ей удалось побывать в какой-то секретной лаборатории, где она увидела мертвую девочку. Она в подробностях описывала темные подземные коридоры, стеклянные двери и палату, в которой все происходило. Тогда я принял это за игру больного воображения, а теперь..." - он тяжело вздохнул. "Теперь думаешь, что ее может постигнуть та же участь?" "Да..." - опустив голову, снова вздохнул он. "Мир Алессы по-прежнему принадлежит Монике. "И я должен спасти ее... ее и нашего ребенка. От мира, в котором только чужая боль. И от тех, кому нужна вся эта боль. Если я этого не сделаю, я не смогу идти дальше. Моя жизнь будет кончена..." "Я знаю..." - подняв взгляд, чуть слышно произнесла она. "Знаю..."

15 августа. 23:15, дом Доггетта.

Джон чувствовал себя разбитым. Хотелось упасть куда-нибудь, закрыть глаза и отключиться. Но мысли снова и снова возвращали его к случившемуся. Церковь, звон колоколов, улыбки друзей. Счастливое, ослепительно молодое лицо Моники. Кровь на стене... Их поиски так ничем и не закончились. Но Джон не собирался сдаваться. Единственной причиной, по которой он вернулся в Вашингтон, была ничтожная надежда на связь всей этой истории с делом Алессы. Улики, за которые можно было бы зацепиться, находились в Вашингтоне. Джон не знал, с чего начать. Всю дорогу он мысленно прокручивал в голове всю эту историю. День за днем, шаг за шагом, момент за моментом. Он пытался вспомнить каждую деталь. Любую мелочь, за которую можно было бы зацепиться. Если бы девочка была жива, возможно, он смог бы получить от нее хоть какие-нибудь ответы. А пока выход был только один...

Войдя в дом, Джон в первую очередь включил в гостиной свет и осмотрелся. Обстановка (на первый взгляд) была абсолютно привычной. Однако что-то невидимое отравляло картину, делая ее похожей на выцветшую от времени фотографию. Пустота... Ощущение боли и одиночества. Он вдруг вспомнил, как они собирались в Лос-Анджелес неделю назад. Казалось, это было в другой жизни. Чемоданы, ужин при свечах, бессонная ночь... Вместо того, чтобы пораньше лечь, они всю ночь просидели в гостиной. Смотрели какой-то фильм, пили вино, вспоминали истории из прошлого. Казалось, это был последний день их старой жизни и дальше все будет по-другому. Ни боли, ни слез, ни одиночества. Все плохое уже случилось. Впереди - только надежда. Так ему казалось тогда... А сейчас он вдруг отчетливо понял, что от прошлого не убежать. Как бы им этого не хотелось. И то, что произошло - лишнее тому доказательство. Перед глазами снова возник украшенный цветами храм. И Моника, идущая по проходу в свадебном платье. Кажется, что это было в другой жизни. А точнее - во сне. В прекрасном сне. Таком, который никогда не сбудется. Где она сейчас? Мертва... или мучается от боли, моля Господа послать ей смерть? Нет... Джон был уверен, что она жива. Что-то подсказывало ему. Кроме того он прекрасно знал Монику. Знал, что она будет бороться. До самого конца. До тех пор, пока хватит сил. Он был в этом уверен.

Бросив сумку у порога, Джон запер за собой дверь и поднялся наверх переодеться. Тишина в доме была какой-то зловещей. Или это страх брал над ним верх? Включив в спальне свет, Джон стянул с себя мятую рубашку и осмотрелся. Вроде бы все как всегда. Этот дом всегда был мрачным и пустым. Всегда... кроме последних дней. Ее расческа на тумбочке, шелковая сорочка на спинке стула, забытая на кровати косметичка. Где она сейчас? Кто рядом с ней? Боль, отчаяние, надежда... Что она чувствует? Джон молил Бога, чтобы ничего. Пусть лучше она будет без сознания. Пусть ничего не чувствует. Пусть не страдает. Это - единственное, чего ему хотелось. В данный момент.

Зайдя в ванную, Джон подошел к раковине и, открыв кран с холодной водой, умылся. Стало немного легче. Подняв голову, он тут же увидел часы Моники, оставленные на полочке рядом с зеркалом. Сердце снова защемило. Взяв их в руки, Джон вдруг понял, что время на них остановилось. 4:45 и дата - 12 августа. Он никогда не верил в какие-либо предзнаменования. Но как объяснить подобное совпадение? И можно ли объяснить вообще? 12 августа, 4:45 - время похищения. По версии Скалли. Моника когда-то забавляла его рассказами о разбитых зеркалах и остановившихся часах. Якобы это плохие признаки. Полная чушь. Но как тогда все это объяснить? Что, если ее уже нет в живых? Что, если Скалли ошиблась? Нет... Как тогда все это объяснить? Моника до сих пор носит в своем сознании мир Алессы. Постепенно она научилась контролировать свою странную способность видеть чужую боль и приступы прекратились. Но мир (как и странный дар) по-прежнему существуют. И если Моника была права и Алессу действительно убили, значит, все это происходит не просто так. Он не знал, что ему делать, во что верить и как помочь. Происходящее никак не укладывалось у него в голове. Не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Ничего, что могло бы помочь вернуть ее. Только одна идея. Глупая, безумная и... единственная.

Натянув халат, Джон спустился на кухню. Включил телевизор. Перед глазами замелькали какие-то кадры. Чужие жизни, чужие судьбы, чужая боль... В холодильнике нашлась бутылка виски. Джон собрался взять стакан, когда взгляд упал на лежащую на холодильнике видео камеру. Интересно, какого черта она тут делает? Недолго думая, Джон присоединил камеру к телевизору и, погасив свет, опустился на один из стульев. "Привет!" - улыбнулось с экрана лицо Моники. "Добро пожаловать в сумасшедший дом!" Дыхание перехватило. Гостиная на фоне, чемоданы, куча одежды на диване... "Ужин готов!" - услышал он из-за кадра свой собственный голос. "Прекрати снимать!" - рассмеялась она, пытаясь закрыть объектив руками. Этот вечер... Последний вечер перед отъездом в Лос-Анджелес. Сердце пребольно защемило. Господи... Поднявшись, Джон вытащил из шкафчика коробку с лекарствами. Пластиковый флакон с транквилизаторами нашелся практически сразу. Потом еще один... и еще... Запихнув коробку обратно в шкаф, Джон вернулся к экрану телевизора, откуда (словно из другого мира) по-прежнему улыбалось лицо Моники... Высыпав в рот содержимое одного флакона, он открыл бутылку и сделал несколько глотков. Потом был еще один флакон... и еще. Перед глазами все поплыло. Последнее, что он слышал - это телефонный звонок, послышавшийся откуда-то из гостиной.

16 августа. 00:21, Мемориальный госпиталь.

"Джон, возьми трубку!" - бормотала Скалли, прислушиваясь к монотонным гудкам на противоположном конце провода. Одна рука держала телефонную трубку. Вторая, в это время, судорожно тыкала по кнопкам мобильного. "Черт подери, куда он мог деться?!" "Я знаю, это ужасно" - послышался, наконец, голос автоответчика. "Но я должен быть вместе с женой и ребенком. Только я смогу им помочь. Возможно, эта идея глупая и безумная, но другой у меня нет. Прощай..." "Господи, Джон!" - закричала она. "Не делай глупостей! Я еду к тебе!"

Откуда-то из глубины подсознания послышался странный шум, потом чьи-то голоса. Над головой замелькали какие-то огни, поплыли странные тени. "Передозировка?" "Да..." "Сколько он принял?" "Не знаю" - послышался откуда-то из пустоты голос Скалли. "Я приехала слишком поздно." "Живо, капельницу!" "Давление 80:50, пульс 47." "Зрачки не реагируют. Давление падает..." "Давай отрапин и больше раствора!" "Посмотрите кислород! Мы его теряем!" "Делайте искусственное дыхание!" "Начинаю массаж..." "Пульса нет!" Голоса постепенно отдалялись. Откуда-то издалека показался яркий свет. Придя, наконец, в себя, Джон сразу же понял, где оказался. Мост, окруженный густым туманом. Брошенный неподалеку джип, ржавый указатель. Только города впереди не было. Лишь яркий свет. Теплый и абсолютно неестественный. Он манил к себе. И Джон сделал шаг. Потом еще один... Где-то впереди показались фигуры. Полупрозрачные, фантасмагорические, потерянные. Джон не видел лиц, не видел деталей - только образы. Один из них показался ему очень знакомым, и Джон пошел вперед. Шаг за шагом. "Моника?" Она была совсем рядом. Бледная и потерянная. В своем невесомом свадебном платье. Стояла буквально в нескольких шагах, держа за руку маленькую девочку. "Моника..." Джон протянул руку, как вдруг его тело пробил мощный электрический разряд. Мир вокруг покачнулся, но не исчез. "Продолжайте массаж!" - послышалось откуда-то, словно из другого мира. "Нет реакции. Может, хватит?" "Попробуем еще. Заряжай на 300... Разряд!" Тело снова содрогнулось. Перед глазами все поплыло. Видение стало превращаться в размытую картинку. "Триста шестьдесят. Разряд!" Господи! Джону казалось, что его сейчас разорвет на куски. Но голос продолжал отдавать команды, все дальше и дальше отдаляя его от этого мира. "Разряд!" Свет постепенно исчез, и Джон почувствовал, будто летит назад через какой-то темный тоннель. А потом его снова ослепил яркий свет. "Есть! Давление поднимается." Голоса становились все отчетливее. Туман постепенно рассеялся, и Джон вдруг отчетливо осознал, где находится. Яркий синий свет, боль в груди, дыхательная трубка. Постепенно он смог разглядеть очертания склонившихся над ним незнакомых лиц. "Все хорошо! Мы вас вытащили." Глаза закрылись сами собой. Из пустоты снова послышались какие-то голоса. Но Джону не было до них дела. Сознание снова отключилось. Не было ни снов, ни видений. Только темнота...

"Привет!" - из лучей теплого света появился размытый образ. "Очнулись?" - склонившаяся над кроватью молодая женщина улыбнулась. Зрение постепенно возвращалось и Джон, в конце концов, смог разглядеть незнакомку. На вид ей было лет 28, может быть 30. Короткие светлые волосы с редкими фиолетовыми прядями, зеленая медицинская пижама. "Я - Шерри Кларк. Вы в Мемориальном госпитале" - произнесла она, не прекращая улыбаться. "Вы - мой врач?" "Лучше!" - заговорщически подмигнула она. "Медсестра." Она наклонилась и пробивающийся через окно солнечный свет ослепил его. Джон инстинктивно зажмурился. "Вы в порядке?" "От света глаза болят. Вы не могли бы закрыть жалюзи?" "Сейчас" - кивнула она и выполнила просьбу. Стало немного легче. "Давно я здесь нахожусь?" - спросил он, осматривая палату. "Пару дней. Доктор Майлз за вами присматривает." "А где агент Скалли?" "Сказала, что будет к вечеру. Включить вам телевизор?" Вместо ответа Джон равнодушно пожал плечами. Еще раз улыбнувшись, Шерри взяла с подоконника пульт. "Что-нибудь музыкальное?" "Думаю, не стоит" - пробормотал он, пытаясь окончательно прийти в себя. "Боже, вам повезло!" - воскликнула она, остановившись на каком-то старом фильме. "Это - мой самый любимый фильм ужасов!" Джон снова обвел взглядом палату. В голове все было кувырком. Тот яркий свет, Моника... Приснилось или было на самом деле? Сознание снова стало отключаться. "Агент Доггетт!" - послышался откуда-то из пустоты чужой голос. Открыв глаза, Джон увидел перед собой врача. В руках у него были какие-то документы. Похоже на историю болезни или что-то в этом роде. "Я - доктор Майлз. Поговорим немного?" Не дожидаясь ответа, он опустился на стул рядом с кроватью. Переведя взгляд на стеклянную дверь, Джон увидел Шерри, разговаривающую с кем-то в коридоре. "Как самочувствие?" "Так себе" - пробормотал он, снова переводя взгляд на врача. "Почему вы здесь - знаете?" Джон, молча, кивнул. "Вы уже практически умерли, но для современной медицины нет ничего невозможного." "Я умер?" "Увы. У вас была КС." "КС?" - не понял Джон. "Я не знаю, что это." "Клиническая смерть. Это - область моих исследований. Поэтому вы и оказались среди моих пациентов." "Я не думал, что так получится. Хотел лишь заглянуть в тот мир, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку." "Мне жаль, что так вышло" - вздохнул Майлз и, похлопав Джона по плечу, вышел из палаты.

25 августа, 15:07, штаб-квартира ФБР.

Дождь не прекращался с самого утра. Джон уже почти полчаса стоял у окна, глядя в серую пелену нескончаемого ливня. После того случая он стал еще более мрачным. Скалли изо всех сил пыталась помочь, только не знала как. Она снова и снова пересматривала дело Алессы, мысленно прокручивая в голове не столь давнюю историю с Джоном и Моникой. Говорила со специалистами, запрашивала данные из Лос-Анджелеса. Бесполезно. Было такое впечатление, что вся эта история - замкнутый круг. Джон, Моника, Алесса... Они говорили, когда Джон был в больнице и Скалли, в конце концов, поняла, чего он добивался. Джон хотел вернуться в тот мир, в надежде найти хоть какие-нибудь ответы. Однако не рассчитал и едва не умер от передозировки. Скалли боялась, что он будет искать способ повторить попытку. Боялась, что в следующий раз она может не успеть, и тогда до конца дней будет считать себя виноватой. Она не могла спокойно смотреть на его мучения. Не могла наблюдать, как он превращается в безмолвную серую тень. Но в то же самое время она прекрасно понимала, что найти и вернуть Монику уже практически нереально. Как бы им этого не хотелось. Скорее всего, ее уже нет в живых. Так же, как и Алессы. В том, что похищение Моники было каким-то образом связано с исчезновением Алессы, не было ни малейшего сомнения. Если бы они смогли это доказать то, возможно, нашли бы какие-нибудь улики. А пока оставалась только надежда. Глупая, уходящая с каждой минутой надежда.

"Агент Доггетт!" - отвлек его от размышлений голос Скалли. Джон обернулся. "Какие планы на вечер?" "Надо заехать в больницу" - вздохнул он. "Майлз обещал достать кое-какие материалы." "Какие материалы?" - не поняла она. "По КС, коматозным видениям и прочему. Я хочу понять, что я видел... и что видела Моника. У всего этого должно быть хоть какое-то объяснение." "Джон, ты меня пугаешь" - глядя на него, растерянно пробормотала она. "Не ты ли отвергал подобные теории, называя их бредом? Не ты ли называл себя скептиком?" "Когда не знаешь, как быть, стучишься туда, где видишь свет" - вздохнул он. "Так говорила Моника..." Скалли не нашлась, что ответить.

18:46, Мемориальный госпиталь.

Оставив машину на стоянке, Джон поднялся на лифте на 4 этаж и, миновав мрачный больничный коридор, оказался у сестринского поста. "Здравствуйте. Я ищу доктора Майлза. Мы договаривались о встрече." Сидевшая за столом медсестра подняла на него красные от слез глаза. "Что такое?" - испугался Джон. "Доктор Майлз умер сегодня." "Что?" "Обширный инфаркт рано утром." "Черт..." - выругался он. "Простите..." В голове все было кувырком. Рухнула еще одна надежда. Первая и единственная. Выйдя в коридор, Джон направился к лифту, как вдруг его внимание привлек подозрительный шум. Как будто треск испорченного телевизора. Обернувшись, он сразу же понял, что не ошибся. Висевший на стене монитор выводил, очевидно, данные с камер наблюдения. Подойдя чуть ближе, Джон пригляделся. Экран монитора был поделен на четыре части, в каждой из которых транслировались данные с разных камер. Лестница, холл, коридор и подземный гараж. Последняя часть картинки вызвала особый интерес, когда Джон заметил вышедшего из машины человека. Лицо незнакомца закрывал капюшон. Широкие черные штаны, спортивная куртка. Остановившись, он вытащил из кармана нож и направился к лестнице. Переведя взгляд на другой кадр, он увидел спускающуюся по той же самой лестнице молодую женщину и вдруг понял, ЧТО сейчас произойдет. "Черт возьми!" Не став дожидаться лифта, он рванул вниз по ступенькам. Сердце колотилось так, словно он пробежал тысячу миль. Еще немного... еще один пролет... Выскочив, Джон резко остановился, пытаясь отыскать незнакомку. Женщина была всего в нескольких метрах, когда выскочивший из-за колонны незнакомец набросился на нее с ножом. "Ни с места, ФБР!" - закричал Джон и, не успев вытащить из-за пояса пистолет, бросился на нападавшего. Какое-то время они молотили друг друга в безмолвной драке. В конце концов, преступнику удалось вырваться и он, сев в машину, резко рванул с места, едва не сбив их с ног. "Вы в порядке?" - спросил он, поднимая взгляд на испуганную незнакомку. "Да..." - кивнула она. "Спасибо вам, Джон." "Что?" "Вы меня не узнали?" - глядя на него, сквозь слезы улыбнулась она. "Шерри?" "Точно!" - кивнула она. "Ваша медсестра." Присев на корточки, она подняла с земли часы Моники, которые он носил в нагрудном кармане, и протянула их Джону. "Разбились... Мне безумно жаль." "Ничего..." - пробормотал он, теребя пальцами тонкий браслет. "Вы ранены? Дайте посмотреть." "Пустяки." "Тихо!" Джону пришлось послушаться. Взяв его за подбородок, Шерри осмотрела разбитый висок. "Поднимемся наверх. Я обработаю раны." "Нет, не стоит. Я..." "Это быстро" - перебила она. "Идемте."

Поднявшись в отделение, они направились в одну из свободных палат, где Джону пришлось раздеться до пояса. "К счастью, порез не глубокий" - осматривая его, констатировала она. "Можно обойтись без антибиотиков и наложения швов. Джон сидел, не шелохнувшись, непроизвольно разглядывая новую знакомую. Еще тогда в больнице женщина показалась ему очень милой и симпатичной. Она постоянно улыбалась, подбадривала его, говорила милые глупости. "Вы или смотрите на мое кольцо или разглядываете мою грудь" - хихикнула она, продолжая обрабатывать ссадину у него на шее. Джон моментально очнулся. "Нет, я просто..." "Так что же?" - с улыбкой перебила его она. "Кольцо" - пробормотал он, глядя на тонкое серебряное кольцо, висящее у нее на цепочке. "Да ладно вам!" - Шерри снова улыбнулась и Джон, неожиданно для самого себя, сделал то же самое. "Это обручальное кольцо. Мой муж Лиам умер два года назад и... поэтому я ношу его ближе к сердцу" - уже без тени улыбки ответила она. "Вы наверно очень его любили..." "Да. Он был учителем музыки. Дети его просто обожали. У него был уникальный метод. Никаких "до", "ре", "ми" и прочей ерунды. Каждый год он устраивал концерты. Дети пели Пинк Флойд, Бич Бойз, Раш... Им это нравилось." "Это замечательно" - глядя на нее, снова улыбнулся Джон. "Да. Это было невероятно" - тем же ответила она. "Но, к сожалению, все так быстро закончилось. Сегодня мы еще живы и вдруг... бум." "Это ужасно" - вздохнул он. "Да" - согласилась она. "Но бывает, я просыпаюсь и понимаю: он должен был уйти. Когда-нибудь я его увижу. А пока... пока приходится принимать все как есть." "У вас есть дети?" - чуть слышно спросил он, когда пауза затянулась. "Нет" - снова улыбнулась она. "Ну, вот. Кажется, все готово." "Спасибо" - пробормотал Джон, натягивая рубашку. "Может... сходим куда-нибудь?" - глядя на него, с улыбкой предложила она. "Когда вы в последний раз пили дешевое вино?" "Очень мило с вашей стороны, но... это совсем не обязательно." "Я знаю, что не обязательно, но ведь хочется" - снова улыбнулась она. "Я... я женат. Но спасибо" - пробормотал он, спускаясь с кровати. "Джон..." Он поднял взгляд. "Я читала вашу историю. Знаю, почему вы попали в интенсивную терапию. Знаю, что случилось с Моникой и ребенком." Он нервно сглотнул. "Вы сегодня спасли мне жизнь... Я хочу отблагодарить вас." "Хорошо" – согласился, в конце концов, Джон. "Будь по-вашему."

21:33, Вашингтон.

"Мне нравится цвет ваших волос" - глядя на нее, улыбнулся он, едва они успели выйти на улицу. "Да уж!" - засмеялась она, протягивая ему пластиковый стаканчик. Вечер получился великолепным. Они посидели в баре, болтая ни о чем. А потом, прихватив недопитое вино, решили прогуляться по парку. Впервые за все дни Джон смог сбросить с себя всю эту боль и вздохнуть свободно. Впервые за это время он снова ощутил себя живым. Эта женщина... В ней было что-то такое, чего он не мог объяснить. Легкость, простота, беззаботность. Манящий внутренний свет... Те самые качества, которые он так любил в своей потерянной Монике. Он шел за ней. Тянулся, как к источнику жизни. Так же, как пошел сегодня за этой женщиной. Он не мог объяснить, что происходит. Не мог понять своих чувств. Знал только одно: ему было хорошо. "Держите, как следует!" - отвлек его от размышлений голос Шерри. Они опустились на одну из скамеек около пруда, и она снова наполнила бокалы. "Замечательно..." - пробормотал он. "Честное слово. Большое вам спасибо!" "За плохое вино и хорошую компанию" - подняв стаканчик, снова улыбнулась она. "Жуткое вино" - кивнул Джон, и они оба рассмеялись. "Вам надо чаще делать подобные вещи. Иначе не выйти из этого состояния" - сделав несколько глотков, уже без тени улыбки произнесла она. "Моника... она была для меня всем." "Так же как Лиам для меня... Нам нельзя просто так сдаваться, Джон" - она опустила руку ему на колено. "Да" - чуть сдерживая слезы, кивнул он и накрыл ее руку своей ладонью. "Все будет хорошо" - чуть слышно произнесла она. "Я могу вам помочь." "Помочь?" - не понял Джон. "Как?" "За день до выписки вы говорили с доктором Майлзом. Он обещал вам материалы по КС." "Откуда вы знаете?" "Случайно подслушала конец разговора." "Вы в курсе того, чем он занимался?" "Нет" - покачала головой Шерри. "Тогда каким образом собираетесь помочь?" - поинтересовался Джон. "У меня есть доступ к его архивам. Если хотите, я могла бы найти интересующую вас информацию." "Было бы здорово" - вздохнул Джон. "Можно нескромный вопрос?" - начал он, когда пауза затянулась. "Да" - улыбнулась Шерри. "Конечно." "Сколько вам лет?" "Действительно не скромный!" - засмеялась она, пытаясь обратить все в шутку. Джон невольно улыбнулся. "Тридцать один. А вам?" - не осталась в долгу она. "Сорок два" - вздохнул он. "Знаете, наверное, это глупо, но вы..." "Что?" "Каким-то странным образом напоминаете мне Монику" - чуть слышно закончил он. "Расскажите о ней" - глядя на него, так же тихо попросила она. "Едва ли у меня получится сделать это без слез" - вздохнул он, отведя взгляд. Между ними снова возникла неловкая пауза. "Вы слышали о теории писем?" "Что?" - не понял Джон. "Личные дневники, блоги, письма, аудио и видеозаписи. Есть теория о том, что от эмоций лучше всего избавляться, а не держать их в себе. Не важно, каким именно способом. Главное - выплеснуть из себя то, что не дает успокоиться. Через несколько недель после смерти моего мужа я стала писать ему письма. О своей боли, об отчаянии. О том, как мне плохо. Просто писала и складывала их в коробку." "Помогло?" "Лучше всякого психотерапевта" - улыбнулась она. "Возможно, и вам стоит попробовать что-нибудь подобное." "Вряд ли я смогу заставить себя это сделать. Хотя..." - конец мысли утонул в его тяжелом вздохе. "Думаю, хуже от этого не будет" - глядя на него, произнесла она. Джон едва заметно улыбнулся. "Похоже, мы тут засиделись" - пробормотала Шерри, переводя взгляд на часы. "Мне с утра на дежурство." "Давайте, я вас подвезу" - предложил он. "Не стоит. Я возьму такси. Езжайте домой, отдохните, как следует. Я позвоню, как только что-нибудь узнаю." "Да..." - кивнул Джон. "Спасибо." Улыбнувшись, она поднялась со скамейки и, взяв свою сумочку, неспеша побрела вперед по пустынной аллее. "Шерри!" - его голос заставил ее обернуться. "Солана..." "Что?" - не поняла она. "Солана... Детское прозвище Моники. В переводе с испанского - солнечный свет. Теперь я понял, что между вами общего." "Меня звали Бумер" - хихикнула она. "За кучу безумных идей и неадекватное поведение." Джон невольно улыбнулся.

Домой Джон вернулся уже за полночь. В голове все было кувырком. Было такое впечатление, что вечер пролетел за полчаса. На душе было как-то легко и свободно. Джон не мог объяснить, что происходит. Не мог понять. Единственное, что он знал точно, так это то, что сегодня он впервые за все это время смог хотя бы на несколько часов избавиться от своей боли. Шерри Кларк удалось сделать то, что много лет назад сделала Моника... когда они разыскивали Люка. Она дала ему надежду. Кучей пустых слов отвлекла его от того, что так больно сжимало измученное сердце. И вот сегодня он снова увидел эту надежду. В глазах почти незнакомого ему человека.

Бросив ключи на журнальный столик, Джон направился на кухню. Включил чайник. Сел за пустой стол и, опустив голову на руки, закрыл глаза. Память (а может уставшее воображение) начала услужливо рисовать перед ним знакомые сюжеты. Моника, идущая по проходу в своем свадебном платье. Кровь на стене. Беззаботная улыбка Шерри... Джон не знал, сколько времени прошло. Может минута. А может быть целый час. Налив себе уже почти остывшего чая, он погасил на кухне свет и вернулся в гостиную. Опустился на диван и, сделав несколько глотков, отставил чашку на стеклянный столик. Взгляд вдруг зацепился за стопку старых журналов. А точнее - за лежащий на самом верху блокнот. Шерри говорила, нужно давать выход своим эмоциям. Собственно, а почему бы и нет? Вытащив из нагрудного кармана ручку, он развернул перед собой блокнот и, недолго думая, начал писать. Ни о чем... "Едва ли я смогу вспомнить, когда в последний раз кому-нибудь писал. Да и сомневаюсь, было ли это вообще... Наверное, это не слишком просто. Тем более, когда знаешь, что человек, которому адресованы эти строки, скорее всего никогда не сможет их прочесть. Моника... Каждый свой день я начинаю с молитвы о том, чтобы снова увидеть твои глаза. Чтобы все, что сейчас происходит, оказалось дурным сном. Или каким-нибудь другим миром. Боль... Господи, я и представить себе не мог, что в этом чертовом мире бывает ТАКАЯ боль. Шерри говорит, я не должен сдаваться. Не должен опускать руки. Если бы она только знала, что со мной творится на самом деле. Если бы только знала, как мне хочется оказаться сейчас рядом с тобой. Просто сесть рядом, взять за руку, посмотреть в родные глаза и сказать, чтобы ты держалась. Что надо бороться. Что я видел десятки подобных дел, и большинство из них удалось раскрыть. Что когда думаешь о чем-то хорошем, боль притупляется. Что нельзя хотеть смерти. Я найду тебя. Чего бы это ни стоило. Нельзя отчаиваться. Надо терпеть и бороться. Нельзя терять надежду... На самом деле мы с тобой оба знаем, что все это - пустые слова. Я видел десятки подобных дел. Но раскрыто из них ровно столько же, сколько и не раскрыто. На самом деле я знаю, что боль нестерпима и уже давным-давно забыл, что такое надежда. Я не уверен, что найду ответ и смогу тебя вытащить. Пустые слова. Тебе нужна помощь, а не моя сопливая суггестия..."

27 августа. 20:45, дом Доггетта.

Джон чувствовал себя разбитым. На работе было полно дел, но не мог думать ни о чем и ни о ком кроме Моники. Дело оставалось открытым, но у них по-прежнему не было ни одной зацепки. Джон снова и снова пересматривал материалы. Прокручивал в голове события, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь мелочь - безрезультатно. Данные, пришедшие из Лос-Анджелеса, также оказались бесполезными. Вечера казались бесконечными, но еще длиннее - бессонные ночи. Воспоминания душили его. Боль, тоска, отчаяние... Где она? Как она? Кто рядом с ней? Если бы он только знал. Если бы только мог что-нибудь сделать...

Закончив с ужином, Джон вернулся в гостиную. Он собирался еще раз, как следует изучить все данные из Лос-Анджелеса, но едва успел сесть на диван и открыть папку, как в дверь позвонили. "Черт..." - пробормотал он и поплелся открывать. "Привет!" - улыбнулась с порога уставшая Шерри Кларк. В руках у нее были какие-то документы. "Привет" - отозвался он, кое-как выдавив из себя улыбку. "Извини, если не вовремя. Я привезла материалы по КС. Те, о которых мы говорили." "Хорошо" - кивнул Джон, пропуская ее в гостиную. "Здесь все, что удалось найти. Около десяти подобных случаев" - она протянула ему документы. "Спасибо" - пробормотал он, сразу же открыв верхнюю папку. Перед глазами замелькали какие-то данные. Большинство из них, на первый взгляд, не имели абсолютно никакого значения. "Это - ваша жена?" - отвлек его от мыслей голос Шерри. "Да..." - чуть слышно ответил он, подняв взгляд. "Красивая" - улыбнулась она, продолжая разглядывать висящую на стене фотографию Моники. Это был один из свадебных снимков. Шикарное белое платье, букет цветов, счастливая улыбка. Эти воспоминания причиняли ему невыносимую боль, поэтому Джон убрал все фотографии. Все, кроме этой... "Как обстоят дела?" - снова нарушил тишину голос Шерри. "Без изменений" - вздохнул Джон, откладывая на стол документы. "Хочешь чего-нибудь выпить?" – он вдруг перешел на "ты". "Почему бы и нет" - улыбнулась она.

"Зачем тебе истории болезней?" - поинтересовалась она, когда они оказались на кухне. "Сам не знаю" - пробормотал Джон, вытаскивая из шкафа кружки. "Возможно, я смогла бы помочь..." "Вряд ли" - снова вздохнул он, наливая им кофе. "Все это слишком запутано. Слишком безумно." "Ты что-нибудь видел? Там, на той стороне..." "Да" - пробормотал он. "Но дело совсем не в этом." "Тогда в чем же?" "Это - долгая история" - вздохнул он. "Расскажи мне..." - попросила она, присаживаясь рядом. "Я не могу это объяснить" - неуверенно начал он. "Никто не может." "Джон, я не понимаю о чем ты" - глядя на него, растерянно пробормотала она. "Это началось много месяцев назад" - вздохнул он. "Моника спасла жизнь ребенка. Маленькой девочки, которая видела чужое прошлое." "Прошлое?" - опешила она. "Фрагменты" - снова вздохнул он. "Она видела чужую боль, чужие воспоминания. А чтобы не держать их в себе - создала выдуманный мир, в который всю эту боль и отправляла. "Боже мой..." - пробормотала она. Джон невесело усмехнулся. "Ребенка разыскивали спецслужбы, интересовалось правительство, пытались заполучить преступники. Я считал эту историю полным бредом. В отличие от Моники, которая верила абсолютно во все и посчитала своим долгом защитить девочку. Но не смогла... " - он вдруг резко замолчал. "Что произошло?" - чуть слышно спросила она, когда пауза затянулась. "Они нашли ее... Монику тяжело ранили. Я тоже получил несколько пуль. Находясь в коме, мы с ней оказались в том самом мире, который выдумала девочка. Это был мертвый город, полный боли, страшных воспоминаний и одиночества. Мы встретились там. И нам пришлось вспомнить то, о чем вспоминать не хотелось. Вернувшись оттуда, Моника стала его обладательницей. Она должна была уничтожить тот мир, но не смогла." "То есть?" - не поняла она. "Странный дар девочки перешел ей. Моника стала видеть чужую боль и воспоминания. Но не могла контролировать ее так, как это делала девочка. Началась череда жутких приступов. Потом вскрытые вены, больница... Я не знал, что делать. Пытался помочь, но не мог. Чтобы найти ответ, Моника должна была туда вернуться..." "Кажется, я начинаю понимать, какой здесь смысл" - чуть слышно перебила она. "Монику похитили те, кто приходил за девочкой. Им нужен ее дар..." "Да" - кивнул Джон. "Скорее всего." "Тогда я не понимаю всего остального" - глядя на него, растерянно пробормотала она. "Не знаю, как такое возможно..." - начал он после небольшой паузы. "Но тот мир каким-то образом существует. Не только в подсознании. И, мне кажется, что ответы на все вопросы - там." "С чего ты взял, что он существует?" "В больнице происходили очень странные вещи. Последствия того, что было в том мире, проявлялись в реальной жизни." "Каким образом?" - севшим вдруг голосом поинтересовалась она. "Я не знаю" - вздохнул он. "Но эпизод с пеплом заставил меня усомниться во всех моих теориях." "С пеплом?" "Весь тот мир - заброшенный мертвый город, выглядевший как будто после большого пожара. Плутая там, в поисках выхода, мы попали в непонятно откуда взявшуюся песчаную бурю. Только вместо песка был пепел, которого Моника успела наглотаться. В это же самое время, в больнице, у нее произошла остановка дыхания. Проверив легкие, врачи обнаружили, что они забиты пеплом. "Господи Боже..." - пробормотала она. "Потом был порез на руке, который проявился тем же самым образом... Девочку все-таки похитили. ФБР начало поиски, но ответов так и не нашли. Моника, вернувшись в тот мир под гипнозом, нашла ее мертвой. И вот теперь..." "Ты пытался сделать то же самое" - перебила она. "Наглотался снотворного в надежде вернуться в тот мир, чтобы найти Монику... так же, как она нашла девочку." "Да" - мрачно ответил Джон. "Но ты был не в коме, а в состоянии КС... и видел что-то не то" - продолжила она. "Не то, что хотел. И теперь с помощью этих старых историй" - она перевела взгляд на папки. "Пытаешься понять, что именно ты видел." Джон тяжело вздохнул.

30 декабря. 10:51, дом Доггетта.

Джону казалось, что мир вокруг остановился, и жизнь застряла на одном месте. Ее не было уже больше четырех месяцев, а ему казалось, что все это было только вчера. Свадьба, потом - то жуткое утро, бесконечные поиски, отчаянная надежда. Она уходила с каждым днем. Шаг за шагом. Не было ни одной улики, ни одной зацепки, ни одного подозреваемого. Иногда Джону казалось, что он сходит с ума. Он жил как будто на автопилоте. Мир вокруг лишился звуков, запахов и чувств. Осталась лишь боль, нестерпимым огнем сжигающая его измученную душу. Он думал о ней. Каждую минуту каждого дня. Молился о том, чтобы ей не было больно, не было страшно. Мысленно умалял держаться. У него не было видений. Не было кошмаров. Лишь изредка, под большой дозой снотворного, снился один и тот же сон: поздний вечер, гостиная на Беннетт Авеню и Моника, выходящая из спальни с ребенком на руках. Уставшая улыбка, слегка растрепанные волосы, наскоро завязанный халат... Сон всегда заканчивался на одном и том же месте. А Джон просыпался со слезами на глазах. Он ненавидел жизнь, ненавидел людей, ненавидел все вокруг. Но больше всего он ненавидел себя и свое бессилие. Все эти месяцы он делал все, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку. Подняв дело Алессы, он изучил его вдоль и поперек. Опросил всех свидетелей. Начиная от спасателей, приехавших к месту аварии. И заканчивая детьми из приюта. Медицинский персонал, истории болезней, статьи из Интернета, архивы ФБР, несколько сеансов гипноза, бесконечные поездки в Лос-Анджелес - ничего... Ни одной улики, ни одного подозрения, ни одной зацепки.

Вылив в раковину остатки чая, он подошел к покрытому морозным узором окну. Все вокруг было засыпано снегом. Улицы и дома, машины и скамейки. Невесомые хлопья кружились в безмолвном воздухе, постепенно превращая мир в белую сказку. В обледеневшем окне играли лучи холодного зимнего солнца. Все вокруг было пропитано праздником. Опутанные гирляндами деревья, беззаботные улыбки на лицах прохожих, яркие огни витрин, захмелевшие от сладостей дети. Джону казалось, что все это происходит где-то в другой жизни. В другом мире, за которым ему приходится наблюдать из окна своего мрачного дома. На душе было хуже некуда. Хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, чтобы не видеть всего этого. Если бы он только знал как...

От мрачных мыслей его отвлек телефонный звонок, послышавшийся откуда-то из гостиной. Вздрогнув, Джон пошел искать трубку. "Доггетт..." - пробормотал он, нажав, наконец, кнопку приема. "Джон, это Дана" - послышалось с противоположного конца. "Что-нибудь случилось?" "Нет... Просто хотела спросить, не согласишься ли ты со мной пообедать." "Зачем?" "Надо поговорить." "Хорошо..." - ответил он после нескольких секунд тишины.

Этот небольшой ресторанчик находился буквально через улицу от офиса. Несколько раз они заходили туда с Моникой. Скалли, несмотря на предпраздничный день, сегодня работала. Поэтому они договорились встретиться здесь. Джон не стал возражать. Попав по дороге в пробку, он приехал на 15 минут позже, так что Скалли была уже там. Сидела за одним из последних столиков, уткнувшись в какую-то папку. "Привет" - пробормотал он, вытаскивая стул. "Привет" - улыбнулась она, откладывая документы. "Что-нибудь случилось?" "Нет. Просто хотела поговорить." "О чем?" "О том, что с тобой происходит" - чуть слышно ответила она, теребя в руках салфетку. Джон лишь тяжело вздохнул. "Мне очень не хочется об этом говорить, но ты и сам прекрасно знаешь..." - она на секунду замолчала, как будто не смогла сразу подобрать слова. "Прошло уже слишком много времени. И вероятность того, что мы найдем ее - слишком ничтожна. Тебе нужно попытаться взять себя в руки и идти дальше. Отдохнуть, заняться работой. Как знать, может и с Шерри когда-нибудь что получится." "О чем ты?" - подняв взгляд, севшим вдруг голосом спросил он. "О чем ты, черт подери, говоришь?!" "Ты должен жить" - игнорируя его тон, продолжила она. "С Моникой или без, но ты должен. И я скажу тебе почему." "Почему?" - глядя на нее, чуть слышно спросил он. "Потому что она этого хотела." "Ты же знаешь, что я не смогу" - так же тихо ответил он после небольшой паузы. "Не смогу, даже если буду очень стараться. И я скажу тебе почему." "Почему?" "Потому что она - моя жизнь. Без нее ничего. Только боль... пустота... отчаяние..." Скалли тяжело вздохнула и между ними снова повисла безмолвная пауза. "Есть одна зацепка" - неуверенно начал Джон. "Какая?" "Помнишь те старые истории болезней, которые принесла Шерри?" Скалли, молча, кивнула. "Я несколько раз подряд досконально изучил каждую из них. Общался с пациентами. Один из них рассказал о том, что в Лос-Анджелесе есть центр, который занимается тем, что изучает психологию коматозников, а также людей, перенесших КС." "Ты с ними связался?" "Да" - вздохнул Джон. "Но вся проблема в том, что специалист, который мне нужен, сейчас за границей. Вернется только в конце марта. Может чуть раньше." "Лос-Анджелес..." - задумчиво пробормотала она. "А доктора зовут Келли Тирол ?" "Да" - кивнул Джон. "Центр при Кедарс Синаи. Знаешь ее?" "Слышала. Специалист действительно хороший. Но я бы на твоем месте не слишком надеялась." "Если бы у меня был выбор" - невесело усмехнулся он.

4 апреля. 19:51, Мемориальный госпиталь.

Вечернее дежурство началось в семь часов и пока (тьфу-тьфу-тьфу) все шло относительно спокойно. Шерри Кларк сидела на своем сестринском посту в интенсивной терапии, с тоской глядя на лежащую перед ней стопку историй болезней, которые нужно было заполнить. Вообще-то истории заполняли врачи. Младшему медперсоналу предписывалось лишь вносить пометки о выполненных назначениях плюс данные о текущем состоянии пациента. Как бы там ни было, бумажной работы все равно хватало. А Шерри, признаться, ее ненавидела. Ей нравилось ухаживать за пациентами, производить какие-то медицинские манипуляции. Но заполнение историй - совсем не для нее. Сделав глоток уже давно остывшего кофе, она еще раз посмотрела на часы - почти восемь. Смена только началась, а казалось, что прошло уже часов пять. В голове не было абсолютно никаких мыслей... кроме желания упасть в сестринской на диван и отключиться. Желательно, до самого утра.

Джон уже почти три недели был в Лос-Анджелесе. И она, по правде говоря, уже начала скучать. Они виделись почти каждый день. Говорили о чем-нибудь, пили кофе. За эти месяцы он почти не изменился. Был таким же замкнутым и потерянным. И по-прежнему жил надеждой. Которая с каждым днем становилась все ничтожнее. Шерри не знала, чем помочь (хотя и очень хотела). Единственное, что она могла - говорить с ним об этом. Внушать, что все будет хорошо. Хотя и не очень-то в это верила. Между ними была только дружба. И этого было более чем достаточно. Для обоих. После смерти Лиама Шерри старалась держаться подальше от мужчин. Выстроила вокруг себя невидимую стену, пытаясь отгородиться от окружающих. Но одиночество - не самый лучший спутник.

Прочтя историю Джона, она сразу же узнала в ней свою. И многое поняла. В том числе и то, что жизнь продолжается. Шерри никогда не задумывалась о том, что будет дальше. Она просто жила сегодняшним днем. Как могла. И пыталась научить этому Джона. Как бы там ни было, но у него есть хоть какая-то надежда. Пусть самая ничтожная. Но это ведь лучше, чем совсем ничего. Хотя... В последнее время эта надежда стала все больше похожа на манию. Он жил лишь поисками, уликами, не замечая ничего вокруг. Наверно, так оно и было. Несмотря на то, что никто из них не хотел этого признавать. Сколько раз они ночами сидели у него на кухне, просматривая очередную историю болезни или папку каких-нибудь документов из ФБР. Сколько раз пересматривали дело Алессы, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. И вот теперь она вдруг появилась. Тонкая ниточка. Доктор из Лос-Анджелеса, взявший на себя обязанность объяснять видения коматозников. По правде говоря, Шерри не очень-то надеялась на то, что из этого что-нибудь получится. Но у Джона не было другого выбора.

Ушедшие не в ту сторону мысли потревожил голос второй дежурной медсестры, донесшийся как будто бы из другого мира. Шерри моментально очнулась. "Что произошло?" - обратилась она к напарнице, которая быстро вытаскивала из шкафчика шприцы и упаковки с какими-то пластиковыми трубками. "Не хочется тебя огорчать, но у нас прибавление" - невесело констатировала она. "Когда?" "Уже в операционной." "Черт..." - выругалась она, собирая в кучу нетронутые истории. Прощай, спокойное дежурство. Сейчас начнется... "Тебя спрашивала какая-то женщина. Агент Скалли, кажется" - уже на ходу крикнула напарница, не потрудившись даже закрыть за собой шкаф. "Агент Скалли?" - растерянно произнесла она. Это же... напарница Джона. Какого черта она тут делает? Да еще в такой час.

Дождавшись возвращения напарницы, Шерри решила спуститься в приемное и поискать там агента Скалли. Интересно, что все-таки случилось? Но далеко уйти не успела. У дверей лифта ее окликнул знакомый голос. "Шерри!" "Агент Скалли. Мне сказали, что вы здесь. Что-нибудь случилось?" "Моника в операционной. Джон до сих пор в Лос-Анджелесе. Я никак не могу до него дозвониться" - выпалила она на одном дыхании. Шерри на секунду опешила. "Моника?! Господи... Как? Откуда?" "Я ничего не знаю" - оборвала ее Скалли. "Найди Джона. Я в операционную. Вернусь, как только будут какие-нибудь известия" - уже на ходу закончила она, завязывая на затылке белую маску. "Да. Конечно..." - растерянно пробормотала Шерри, которая до сих пор не могла выйти из ступора. В голове все было кувырком. Телефон Джона уже давно засел у нее в памяти. Сходив в сестринскую за мобильным, она без запинки набрала комбинацию знакомых цифр и замерла, прислушиваясь к доносящимся из пустоты длинным гудкам. Один... Два... Три... Господи, неужели все это правда?! Ведь никто уже не верил, что она жива. Не верил и не надеялся. Никто. Никто, кроме Джона. Четыре... Пять... Шесть... "Господи, Джон! Возьми трубку!" - мысленно взмолилась она. "Доггетт" - послышалось, в конце концов, с противоположного конца. "Слава Богу!" "Шерри?" - искренне удивился он. "Что случилось?" "Джон, я..." - она попыталась собрать мысли в кучу. "Моника жива. Она здесь, в больнице. Агент Скалли пыталась до тебя дозвониться, но..." - выпалила она на одном дыхании и резко замолчала. Между ними повисла безмолвная пауза. "Джон, ты там?" "Я вылетаю" - севшим вдруг голосом ответил он и сразу же отключился.

23:15, Мемориальный госпиталь.

Вот уже три часа Шерри не находила себе места. Из операционной не было никаких вестей. Удалось узнать лишь то, что ребенок вроде бы жив и сейчас делают кесарево. Около одиннадцати был приказ подготовить реанимационную палату, но дальше этого дело пока не последовало. Джон не перезвонил. Очевидно, сел на ближайший самолет и сейчас, скорее всего, в пути. Шерри и представить себе не могла, что с ним сейчас творится. Даже она до сих пор не могла воспринять это как действительность. Как? Откуда? Что произошло? От размышлений ее отвлек шум за стеклянными дверями. Подняв взгляд, она поспешила навстречу людям в зеленых медицинских пижамах, катившим завешанную проводами и трубками кровать. Как раз ту, которую забрали из подготовленного реанимационного бокса в операционную. Слева, качая двумя руками полупрозрачный кислородный мешок, шла до смерти уставшая Дана Скалли. Стеклянные двери распахнулись, и в палате тотчас началась суматоха. Закатив кровать в бокс, врачи моментально подключили все аппараты и капельницы. Автоматически выполняя указания дежурного реаниматолога, Шерри, казалось, не замечала ничего вокруг. Лежащая на кровати женщина меньше всего была похожа на невесту с фотографии Джона. Разметавшиеся по подушке темные волосы (с явно выделяющейся седой прядью на левом виске), залепленное пластырем лицо. Трубка в горле, еще одна в носу. Капельница в шее. Несколько штук в руках. Облепленные датчиками голые плечи. "Температура 38'6" - послышалось откуда-то из пустоты. Шерри моментально очнулась. "Кислород 90... Приходит в себя..." "Моника! Агент Рейс, ты слышишь?" - Скалли попыталась растормошить пациентку. Никакой реакции. "Слишком рано. Дайте ей немного времени, чтобы отойти" - пробормотала одна из врачей, посветив ей в глаза фонариком. "Ее всю трясет. Принесите еще одно одеяло!" Подняв взгляд, Скалли сделала Шерри знак, и они вышли из бокса. "Дозвонилась до Джона?" "Да" - кивнула она. "Он уже в пути. Как прошла операция?" "Ребенок жив. На первый взгляд все в порядке, но в этом еще надо будет убедиться. Монику накачали какими-то неизвестными препаратами. Кровь почти не сворачивается. Во время операции открылось кровотечение, но сейчас вроде бы все неплохо" - со вздохом закончила она. "Вы в порядке?" - глядя на нее, чуть слышно поинтересовалась Шерри. "Голова раскалывается. Ничего, если я прилягу у вас в сестринской?" "Да..." - пробормотала она. "Конечно..." "Спасибо." "Агент Скалли!" Она обернулась. "Мальчик или девочка?" "Девочка" - улыбнулась она. "И как раз ко Дню рождения." "Ко Дню рожд..." Господи, сегодня же 4 апреля!

5 апреля. 02:21, Мемориальный госпиталь.

Все вокруг наконец-то успокоились и Шерри, в конце концов, удалось сесть за стол и заняться заполнением историй. В палате стоял полумрак. Включив настольную лампу, Шерри развернула перед собой одну из историй, боковым зрением наблюдая через стеклянную перегородку за боксом Моники. Напарница ушла в лабораторию, а Скалли до сих пор спала в сестринской. Тишину нарушал лишь доносившийся со всех сторон писк аппаратов. Пациентов было всего четверо, поэтому времени на бумажную работу хватало. Другой вопрос - кому хотелось ее делать? Смирившись с неизбежным, Шерри открыла перед собой верхнюю историю и уже собралась сделать запись, когда уловила боковым зрением движение на кровати Моники. Похоже, она наконец-то отошла. Бросив так и не начатое дело, Шерри пошла посмотреть, что с пациенткой.

На первый взгляд не было абсолютно никаких изменений. Но ведь не показалось же. "Моника..." - чуть слышно позвала она, склонившись над кроватью. "Ты слышишь меня?" Никакой реакции. Женщина лежала навзничь. Красивая, большеглазая. С тонкой полупрозрачной кожей. Трубки во рту не было. Вместо нее - кислородная маска. "Моника..." Веки дрогнули, но глаза так и не открылись. Она как будто не могла или не хотела возвращаться в сознание. Дверь за стеклянной перегородкой хлопнула, послышались чьи-то шаги. Обернувшись, Шерри увидела вернувшуюся из лаборатории напарницу. "Какие новости?" - поинтересовалась она, выйдя из бокса. "Никаких. Кроме того, что в холле тебя ждет какой-то мужчина." "Слава Богу..." - пробормотала она и, стягивая на ходу халат, выскочила за стеклянные двери.

Джона она увидела сразу же. Уставший, он сидел в одном из пластиковых кресел в пустынном холле, глядя куда-то в пустоту. "Джон!" Он моментально очнулся. "Наконец-то! Как она? Что произошло?" "Успокойся..." - она крепко взяла его за плечи, заставив вернуться в кресло. Джон неожиданно послушался. Эмоции, отражавшиеся в его глазах, не поддавались никакому описанию. "Она жива. У вас родилась дочь... несколько часов назад." "Господи Боже..." - севшим вдруг голосом прошептал он, чуть сдерживая слезы. Шерри едва заметно улыбнулась. "Моника... Она в порядке?" "В реанимации" - вздохнула она. "Ее накачали какими-то неизвестными препаратами. Кровь почти не сворачивалась. Сейчас вроде бы ничего. Единственное, что вызывает опасение - это ее психическое состояние. Команды вроде бы выполняет, но в сознание возвращаться не хочет. Я пыталась с ней заговорить - никакой реакции." "Я должен ее увидеть. Пожалуйста..." "Конечно" - кивнула она. "Идем..."

03:09, Мемориальный госпиталь.

В палате стоял полумрак. Отключив телефон и нацепив белый халат, Джон остановился на пороге одного из стеклянных боксов. Моника лежала навзничь. Бледная, с кислородной маской на лице. Опутанная проводами и трубками. Лоб почти до самых глаз закрывало влажное полотенце. Сердце непроизвольно сжалось. Господи... Ноги сами пошли вперед. "Моника..." - чуть слышно позвал он, склонившись над кроватью. Никакой реакции. Шерри застыла в дверях. "Ты слышишь меня, родная?" Рука едва ощутимо коснулась ее щеки. Веки Моники дрогнули, глаза открылись. По щекам потекли слезы. "Господи..." - сорвавшимся вдруг голосом произнес он, прижимая к себе измученное тело. Ее руки сомкнулись у него на шее, и Джон вдруг почувствовал, как уходит боль, так безжалостно мучившая его все эти месяцы. Она плакала, уткнувшись ему в плечо. Горько и беззвучно. И он плакал вместе с ней. Очнуться его заставил писк одного из аппаратов. "Упс..." - послышался откуда-то из-за спины голос Шерри. Джон поднял взгляд. "Кажется, слетел один из датчиков." Опустив Монику на подушку, Джон смахнул застывшие на щеках слезы и снова поднял взгляд на Шерри. "Сейчас исправим..." - пробормотала она, приклеивая на ее обнаженную грудь новый датчик. "Готово! А это можно пока отложить" - она повесила на стойку одной из капельниц слетевшую с лица Моники кислородную маску. "Все хорошо" - улыбнулся Джон, натягивая ей на плечи одеяло. "Теперь все будет хорошо..." Присев на стул рядом с кроватью, Джон придвинулся так близко, как только мог. Его рука, поправив сползшее со лба полотенце, застыла на ее щеке. "Я знал, что ты жива. Знал, что нельзя терять надежду. Как знаю и то, что теперь все будет хорошо. Пусть боль останется в прошлом... и единственной большой проблемой станет выбор имени для нашей маленькой девочки." "Оно у нее есть" - разлепив пересохшие губы, произнесла, в конце концов, Моника. "Правда?" - искренне удивился он. "И какое же?" "Старбак" - так же тихо ответила она. "Боже мой!" - Джон сделал страшные глаза. "Похоже, это действительно большая проблема." Моника едва заметно улыбнулась.

Они почти не разговаривали. Монике, похоже, было не до чего. Но она старалась держаться. В голове у Джона творилось непонятно что. Чувства, эмоции, страхи - все перемешалось. Но он прекрасно понимал, что сейчас не время для вопросов. Что произошло? Как? Важным было совсем не это. Она здесь, рядом. Пройдет время и все встанет на свои места. Забудется, как страшный кошмар. Потому что все плохое когда-нибудь забывается. Он знал это. Как знал и то, что она (скорее всего) никогда уже не сможет стать такой, как прежде. Эта боль в бездонных глазах. Тяжелый взгляд. Опущенные уголки губ. Что осталось от той счастливой, ослепительно молодой невесты? Что стало с той солнечной девочкой? Джон сидел рядом с ней. Держал за руку, гладил по волосам. В полной тишине, нарушаемой лишь писком аппаратуры. Слова были лишними. Любые. Даже самые бесполезные. Он знал, что все еще впереди. Как знал и то, что первые дни будут очень тяжелыми. Но он был готов сделать все. Все, что угодно, лишь бы вернуть ее к жизни. Увидеть ту самую улыбку, что много месяцев назад застыла на той фотографии. Это - все, чего он хотел. Так мало и так много...

Потерявшись в собственных мыслях, Джон незаметно отключился. Очнуться его заставил голос Скалли, послышавшийся откуда-то сзади. "Агент Доггетт..." - шепотом позвала она, стараясь не напугать. Джон поднял голову. "Шерри сказала, что ты здесь." "Да" - сонно пробормотал он, глядя на спящую Монику. "Я думал, что ты уже уехала." "Голова разболелась. Пришлось лечь в сестринской. Как на счет кофе?" "Не знаю" - пожал плечами Джон, снова переводя взгляд на Монику. "С ней все будет в порядке. Пойдем вниз. Надо поговорить." "Хорошо" – согласился, в конце концов, Джон, нехотя выпуская облепленную датчиками руку.

02:36, Мемориальный госпиталь.

Кофе в автомате оказался отвратительным. Но пришлось довольствоваться тем, что есть. "Рассказывай..." - начал Джон, едва они успели опуститься на один из диванов в полутемном холле. "От начала до конца." "Нечего рассказывать" - вздохнула она, теребя в руках бумажный стаканчик. "Позвонила какая-то женщина. С мобильного. Номер засекречен. Сказала, что агент Рейс жива и ее везут в Мемориальный госпиталь." "Женщину нашли?" "Нет" - покачала головой Скалли. "Номер сразу же вычислили. Женщина, на которую он зарегистрирован, вот уже несколько лет как мертва." "Ерунда какая-то..." - пробормотал он, глядя куда-то в пустоту. "Ты говорил с Моникой?" "Нет" - покачал головой Джон. "Она в полусознательном состоянии. Молчит и плачет." "Ей нужно время. Много времени. Судя по тому, что я видела в операционной, это был какой-то медицинский эксперимент. А может несколько... Никто пока не знает, какова была его цель. Как не знает и то, какие у всего этого будут последствия." Джон снова вздохнул, и между ними повисла минутная пауза. "Ты был в детском?" "Нет" - покачал головой Джон. "Я поздно приехал. Сказали, что там все закрыто." "Она - чудо" - глотнув уже остывшего кофе, улыбнулась она. "Старбак" - пробормотал Джон. "Что?" "Моника назвала ее Старбак." "Кошмар!" - хихикнула она. Джон едва заметно улыбнулся. "Поверить не могу! И ты собираешься с этим смириться?" "Я смирился бы с чем угодно" - уже без тени улыбки ответил он. "Лишь бы они были рядом... Знаешь, я сижу сейчас вот здесь и мне кажется, что за эту ночь я прожил целую жизнь. Все вокруг перевернулось. Я сидел там, держал ее за руку, прислушивался к сбивчивому дыханию и молился о том, чтобы все это не оказалось сном. Боялся, что снова вернусь в жестокую реальность..." "Мне самой не верится" - чуть слышно пробормотала она. "Когда ты собираешься с ней поговорить?" "Не знаю" - вздохнул Джон, потирая глаза руками. "Скорее всего, тогда, когда она сама этого захочет." Между ними снова повисла безмолвная пауза. "Может быть, съездишь домой?" - предложила она. "Поспишь хотя бы пару часов, примешь душ." "Нет" - покачал головой Джон. "Я должен вернуться в реанимацию. Хочу быть рядом, когда она проснется." Скалли не нашлась, что ответить.

05:50 Мемориальный госпиталь.

Моника лежала на спине, теребя пальцами какой-то провод. "Я думала, ты уехал" - послышался откуда-то из-за перегородки голос медсестры. Шерри Кларк, кажется. "Шутишь?! Да я с ума сойду, думая, как она здесь" - послышался в ответ приглушенный голос Джона. Все перегородки были стеклянными. Но подушка оказалась никакой, поэтому разглядеть что-либо не представлялось возможным. Моника попробовала приподнять голову, но та оказалась каменно тяжелой, а лежащее на лбу мокрое полотенце тут же сползло на глаза. В висках застучало. "Ты не спишь?" - послышался прямо над головой голос Джона. Рука убрала с лица полотенце. "Ноги затекли" - чуть слышно ответила она, чувствуя, как противная ноющая боль внизу живота разливается по всему телу. "Сейчас посмотрим..." - пробормотал он и, подняв край одеяла, начал легкими движениями массировать ее ступни. "Так лучше?" "Немного" - простонала она. Попытка согнуть ноги в коленях закончилась еще одним стоном. Противная боль внизу живота эхом отдалась по всему телу. "Тише, тише..." - испугался Джон. "Не делай резких движений." Сунув руку ей под коленки, он осторожно согнул ей ноги и, окинув взглядом бокс, не нашел ничего, из чего можно было бы сделать валик. "Там есть кнопка" - послышался из-за перегородки голос Шерри. Джон поднял голову в тот момент, когда она уже вошла в бокс. "Под боковой спинкой..." - сунув руку под одну из металлических перекладин, Шерри заставила механизм двигаться. Поднявшись чуть вверх, матрац застыл, образовав небольшой бугор как раз на уровне коленок. "Если низко, можно еще немного поднять." "Думаю, хватит" - пробормотал Джон, поправляя край одеяла. "Спасибо." "Не за что" - улыбнулась она. "Моника, как самочувствие?" "Терпимо" - чуть слышно произнесла она. "Ну и хорошо" - снова улыбнулась Шерри и, собрав с тумбочки пустые флаконы, вернулась на пост. "Черт..." - простонала Моника, переживая новую волну невыносимой боли. "Что такое?" - снова испугался Джон. "Живот болит... Такое впечатление, что там кирпич..." Подняв край одеяла, он увидел сползшую на бок ледяную грелку. "Похоже, ты не далека от истины" - невесело констатировал он, поправляя обернутую пеленой ледышку. "По весу напоминает кирпич." "Джон, все нормально?" - послышался из-за перегородки голос Шерри. "Да" - обернувшись, кивнул он. "Все будет хорошо..." - опустившись на стул рядом с кроватью, пообещал он уже не Шерри, а Монике. Убрав с лица прядь темных волос, его теплая рука застыла на ее щеке. "Скоро все пройдет..." - прошептал он. "Отдохни немного."

09:21 Мемориальный госпиталь.

Моника уже больше часа была в отделении. Почти все аппараты были отключены, но выглядела она все так же измученно. Солнечный свет, пробиваясь сквозь открытые жалюзи, постепенно заполнял палату. На тумбочке рядом с кроватью стоял огромный букет белых роз, за которым Джон успел сходить несколькими часами ранее. Моника лежала на спине, по пояс укрытая одеялом. Из-под больничной рубашки торчало несколько тоненьких, подключенных к монитору проводков. Головной конец кровати был чуть приподнят. На стойке с капельницей висело несколько флаконов и пакет с кровью. Уставший Джон, тем временем, пытался навести порядок в палате. Халат, тапочки, косметичка, расческа... все это пришлось купить в супермаркете через дорогу, ибо времени на поездку домой у него не было. Джон не хотел оставлять ее. Однако на время утреннего обхода пришлось это сделать. "Хочешь чего-нибудь?" - нарушил тишину Джон, запихивая в тумбочку пакет с вещами. "Нет" - покачала головой Моника. "Разве что..." "Доброе утро!" - оборвал ее предложение чужой женский голос. Подняв взгляд, Джон увидел в дверях медсестру, держащую в руках розовый сверток. "Господи, Боже мой..." Сердце на секунду остановилось. Моника застыла на одном месте. "Шерри Кларк сказала, что вы уже в отделении. Вот мы и решили зайти поздороваться" - улыбнулась она, переводя взгляд на Монику. Поднявшись на ватных ногах, Джон подошел к медсестре и, изо всех сил сдерживая взявшуюся непонятно откуда дрожь, взял у нее ребенка. Уставившись на него своими голубыми глазами, малышка вдруг скорчила забавную гримасу и закричала. Джон, пока еще не успевший прийти в себя, на секунду опешил. "Сначала мама!" - засмеялась медсестра. И Джон, ступая так, словно несет китайскую вазу, передал ребенка Монике. "Тише, тише... Все хорошо, родная..." - севшим от слез голосом прошептала она. И девочка, услышав этот голос, почти сразу же успокоилась. "Теперь все будет хорошо..." Присев на край постели рядом с Моникой, Джон нежно обнял ее за плечи. Они просидели так минут пять. Молча. С улыбками сквозь слезы глядя на их маленькую девочку.

"Не помешаю?" - послышался как будто из другого мира голос Шерри. Джон поднял взгляд. Она стояла в дверях, держа в руках букет цветов и плюшевого медведя. "Смена только что закончилась. Я решила зайти. Узнать, как дела." "Привет" - улыбнулся Джон. "Привет" - переведя взгляд, чуть слышно пробормотала Моника. Прикрыв за собой дверь, Шерри положила подарки на тумбочку и, подойдя к кровати, склонилась над мирно спящим младенцем. "Какая красивая... Привет, принцесса." Моника улыбнулась. "Ее зовут Старбак." "Старбак?" - опешила на секунду Шерри. "Мы это еще не обсудили" - попробовал отшутиться Джон. "Это не обсуждается" - ответила она тоном, от которого Джону стало не по себе. "Хорошо с вами, но надо возвращаться домой" - разрядила обстановку Шерри. "Рада, что все так закончилось. Мое дежурство послезавтра. Так что, вполне возможно, я еще загляну. А если нет... Думаю, мы все равно увидимся?" - полувопросительно полуутвердительно закончила она, переведя взгляд на Джона. "Да" - кивнул он. "Конечно." "Спасибо" - отозвалась Моника. "За все..." "Удачи" - улыбнулась Шерри и, окинув их прощальным взглядом, вышла из палаты.

16:34 Мемориальный госпиталь.

Моника почти все время спала. Очевидно, под действием тех лекарств, которые ей кололи. Джон чувствовал себя совершенно разбитым. Короткие получасовые обрывки сна не давали абсолютно никакого эффекта. В голове все было кувырком. Чувства и эмоции перемешались. Моника, Старбак, эта ночь в реанимации... Он не понимал, что происходит. Не знал, что это - реальность или шутка больной фантазии? Она здесь. Она рядом. Она вернулась. Но как? Что произошло? Какие будут последствия? Единственное, чего бы ему хотелось - выбросить все это из головы и надеяться на лучшее. Так же, как он надеялся все эти месяцы... Очнувшись от мыслей, Джон поймал на себе сонный взгляд Моники. "Привет" - улыбнулся он, нащупав под одеялом ее руку. "Привет" - улыбнулась она. "Есть какие-нибудь новости?" "Нет..." - покачал головой Джон. "Кроме того, что я прогулялся до детского." Моника снова улыбнулась. "Я все время думаю о ней. Пытаюсь во все это поверить." "Я тоже" - чуть слышно ответила она. "Могу я задать тебе вопрос? О том, что никак не дает мне покоя." "Конечно" - кивнула она. "Почему Старбак? Что подтолкнуло тебя назвать ребенка брендом кофейного напитка? Ты представляешь, как ей будет тяжело? Ведь это даже не имя..." "Я знаю..." - помедлив пару секунд, чуть слышно ответила она. "Но я дала обещание." "Какое обещание? Кому?" - не понял Джон. Вместо ответа Моника опустила глаза. Как будто не могла или не хотела отвечать на его вопрос. "Мон?" Она подняла взгляд. "Это как-то связано с тем, что случилось?" - осторожно поинтересовался он. "Да..." - кивнула она, чуть сдерживая слезы. "Господи... Прости меня... Прости ради Бога..." - он обнял ее, пытаясь предотвратить истерику. Но Моника сдержалась. Сдержалась, и не дала волю эмоциям. "Она была пилотом" - отстранившись, чуть слышно начала она. "Военным пилотом. Потом стала агентом ЦРУ." "О ком ты?" - не понял Джон. "О женщине, которая вытащила меня из того ада. У нее не было имени. Не потому, что она его не хотела. А потому, что не имела права его называть. Только позывной, который она получила еще в летной школе." "Старбак?" "Да" - кивнула она. "Если бы ни она, ничего бы этого сейчас не было." "Хорошо..." - кивнул после паузы Джон. "Пусть будет Старбак." "Спасибо..." - севшим вдруг голосом произнесла она, обнимая его за шею.

10 апреля. 12:44, дом Доггеттов.

"О, Боже!" - воскликнула Моника, едва они успели открыть входную дверь. "А ты как хотела?" - засмеялся Джон, протискиваясь между кучей коробок и пакетов. Гостиная выглядела примерно также. Коляска, кроватка, манеж, автомобильное кресло, несколько пластиковых ванночек, пара десятков пакетов с детской одеждой, упаковки памперсов, бесконечные коробки с игрушками... "Когда ты успел все это купить?" "Пару дней назад" - хихикнул он, стягивая с себя ветровку. Передав ему ребенка, Моника сняла с себя кожаный пиджак и, положив его на спинку заваленного вещами дивана, еще раз осмотрела комнату. "Тут работы на целую неделю!" Ты хоть смотрел, что кидал в тележку?" - глядя на него, с улыбкой поинтересовалась она. "Мельком" - тем же ответил Джон и уже без улыбки закончил: "Тебе было так плохо, что я думал только о том, как побыстрее вернуться в больницу." Моника опустила взгляд. "Да, кстати..." - начал через секунду Джон. "Подержи, пожалуйста" - вернув ей ребенка, он вытащил из-за шкафа свернутый рулон бумаги и попросил ее закрыть глаза. Моника послушалась. "Готово!" - воскликнул он через пару секунд. Подняв взгляд, Моника увидела висящий над телевизором красочный плакат. "У НАС ДЕВОЧКА" - гласила крупная ярко-розовая надпись, украшенная воздушными шарами и игрушками. И чуть ниже: "ДВЕ ДЕВОЧКИ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МОНИКА И СТАРБАК!" "Я люблю тебя" - чуть сдерживая слезы, севшим вдруг голосом произнесла она. Вместо ответа Джон сделал несколько шагов вперед и обнял ее и ребенка.

"Могу я задать тебе вопрос?" - начала она, когда они были уже на кухне. "Конечно" - кивнул Джон, вытаскивая из холодильника миску с салатом. Переодетая в махровый халат, Моника сидела в кресле у окна, качая на руках Старбак. "Та женщина в больнице... Шерри Кларк. С самого первого момента она обращалась со мной так, будто хорошо меня знает. Это профессиональное? Или вы были знакомы до встречи в больнице?" "Я спас ей жизнь" - продолжая расставлять приборы, спокойно ответил Джон. "Почти сразу же после того, как она вытащила меня из самой большой глупости, которую я чуть было не совершил." "Я не понимаю о чем ты..." - глядя на него, растерянно пробормотала она. "Это - долгая история" - вздохнул Джон. "Не думаю, что тебе будет приятно ее услышать." Между ними повисла неловкая пауза. Джон не хотел вспоминать обо всей этой истории. И уж тем более он не хотел рассказывать обо всем этом Монике. Ей и так не до чего. Измученная и уставшая, она держалась из последних сил.

Уложив Старбак в коляску (единственное, что удалось найти практически сразу), они сели за стол. Вытянув руки вперед, Джон взял ее ладони в свои. Моника подняла взгляд, и Джон вдруг понял, что слова застряли у него в горле. Под взглядом этих глаз мир словно остановился. В них было все: страх и любовь, нежность и боль, отчаяние и надежда. "Я люблю тебя" - чуть слышно произнес он, как будто боясь испортить значимость момента. "Я тоже люблю тебя" - так же тихо отозвалась она, не выпуская ослабших рук из его теплых ладоней.

23:15, дом Доггеттов.

К вечеру детская была готова и почти все коробки, и пакеты перекочевали на второй этаж. Старбак переделали комнату для гостей, и получилось очень даже неплохо. Пока Моника была в больнице, Джон нанял рабочих, чтобы произвести там ремонт. Оставалось только расставить мебель, чего он сделать не успел. Поэтому сейчас комната была готова только наполовину. У дальней стены стояла кроватка, деревянный шкаф и тумбочка. Прямо у окна - накрытый прозрачной пленкой яркий диван. Все остальное место занимали ящики и коробки. Моника уже почти 15 минут была в душе. Джон сидел рядом с кроваткой, наблюдая за спящей дочерью. В детской горел ночник. За окном моросил мелкий дождь. И Джону казалось, что ход времени незаметно остановился. Что не было всех этих месяцев. Не было боли и отчаяния. Не было ничего...

Очнувшись от размышлений, он осторожно накрыл ладонью головку дочери. Девочка была абсолютно нормальной, но Джону она казалась невероятно крохотной. Наверное, потому, что он не помнил, когда в последний раз держал на руках ребенка. Кажется, это было 13... нет, 14 лет назад. Отбросив ненужные размышления, Джон снова посмотрел на девочку. На фоне заваленной игрушками массивной деревянной колыбели она казалась еще более крохотной. Прозрачная пластиковая соска закрывала почти половину маленького личика. Плотно сжатые кулачки, бело-розовый костюмчик... Глядя на нее, Джон не мог понять, что чувствует. Он любил Монику. Больше жизни. Но то, что он чувствовал, глядя на эту маленькую девочку, невозможно было описать словами. Ведь недаром говорят, что самая сильная любовь - это любовь к ребенку.

"Я думала, ты уже спишь" - послышался из-за спины чуть хриплый голос Моники. Очнувшись, он почувствовал ее руки на своих плечах. Влажные волосы, надетый на голое тело махровый халат... "Иди сюда..." - прошептал он, притягивая ее к себе на коленки. Моника, молча, послушалась. "Давно заснула?" - поинтересовалась она, облокачиваясь на деревянный бортик кроватки. "Сразу, как ты ушла" - улыбнулся он, нежно обняв ее за плечи. Пару минут они, молча, сидели около кроватки, наблюдая за спящим младенцем. "Тебе надо отдохнуть" – нарушил, в конце концов, молчание Джон. Повернув голову, Моника поймала его дыхание на своем лице. Голова вдруг закружилась, перед глазами все поплыло. Губы потянулись к губам... "Мон, нет..." - севшим голосом прошептал он, когда обычный поцелуй уже готов был перейти в нечто большее. Сознание вернулось в реальность, но воздух до сих пор был тяжелым, а гулкие удары сердца, казалось, заполняли собой целую комнату. "Ты даже представить себе не можешь, КАК я этого хочу. Но я никогда в жизни... ни при каких обстоятельствах не смогу сделать то, что причинит тебе боль. "Я знаю..." - пробормотала она, уткнувшись лицом ему в грудь. "Всему свое время" - улыбнулся он. "Единственное, что тебе сейчас нужно - это хороший сон." "А как же ты?" "Я скоро" - прошептал он, поцеловав ее в щеку.

02:21, дом Доггеттов.

Укачав Старбак, Джон отнес на кухню пустой рожок и, еще раз заглянув в детскую, направился в спальню. Все эти два с половиной часа он провел сидя у колыбели дочери. Моника давно заснула. Он не стал будить ее к ночному кормлению, решив, что превосходно справится сам. Моника была измотана. В больнице она спала исключительно под действием лекарств, вскакивая периодически от ночных кошмаров. Ей надо было отдохнуть, набраться сил. Возможно, тогда она сможет попытаться вернуться к нормальной жизни.

Оставив в детской включенный ночник, Джон осторожно приоткрыл дверь в спальню и сразу же понял, что в ванной горит свет. "Моника?" - чуть слышно позвал он. Никакой реакции. "Мо..." Она сидела на корточках, прислонившись к стене и тщетно пытаясь унять дрожь, которая ее колотила. "Моника..." - позвал он, опускаясь перед ней на корточки. Вздрогнув, она посмотрела не него черными, полными слез глазами. "Тише, это я. Все хорошо..." Помедлив пару секунд, она обхватила его за шею и разрыдалась. "Все будет хорошо"- севшим вдруг голосом прошептал он, чуть сдерживая собственные слезы. "Идем..." Подняв Монику на ноги, Джон вернул ее в постель и, включив на тумбочке ночник, опустился рядом. Монику до сих пор трясло. Сжав ее руку в своих ладонях, Джон попытался подобрать хоть какие-нибудь слова, но не смог. В голове все было кувырком. Нужно было с ней поговорить. Любым способом вытащить из нее всю эту боль и попытаться помочь. Но как это сделать? Как сделать так, чтобы она все ему рассказала? Джон даже не представлял... "Принести тебе чаю?" "Да" - кивнула она, размазывая слезы.

Наполнив кружку крепким напитком, Джон погасил на кухне свет и уже собрался вернуться в спальню, когда увидел Монику, сидящую на диване в гостиной. На тумбочке рядом с диваном горел тусклый ночник. "Зачем ты спустилась?" - чуть слышно спросил он, присаживаясь напротив. Подняв взгляд, она посмотрела на него полными слез глазами. "Если хочешь, можем поговорить" - так же тихо предложил он, отставляя чашку на стеклянный столик. Моника неуверенно кивнула. "Ты снова это видишь... то, что видела Алесса?" - осторожно начал он, взяв ее руки в свои ладони. "Нет..." - покачала головой Моника. "Расскажи мне. Я сделаю все, чтобы помочь. Обещаю." "Я знаю" - сквозь слезы улыбнулась она. "Знаю..." "Я не хочу ни о чем спрашивать. Не хочу причинять тебе боль. Но нельзя держать все это в себе. Иногда нужно кому-нибудь довериться." "Старбак..." - глотая слезы, чуть слышно начала она. "С ней что-то не так. С самого начала. Я не могу этого объяснить" - она была на грани истерики. "Тише, тише... Успокойся" - прошептал Джон, не выпуская ее рук из своих ладоней. "Я ничего не понимаю." "Я видела сон" - собравшись с мыслями, севшим от слез голосом начала она. "Странный необъяснимый символ, который преследовал меня повсюду." "Символ?" "Да" - кивнула она. "Исписанный непонятными знаками сине-красно-желтый круг, похожий на космическую дыру. Он был везде. На стенах моей квартиры, в офисе и на улице. Как будто преследовал меня. Это был самый странный кошмар из всех, что меня когда-либо мучили. На следующий день я поняла, что беременна. "Какая здесь связь?" - искренне удивился он. "Не знаю..." - пробормотала она. "Но с тех самых пор он преследует меня, чуть ли не каждую ночь. Преследовал... С рождением Старбак все закончилось. А теперь опять начинается." "Мон, я не понимаю о чем ты..." - глядя на нее, растерянно пробормотал он. "Помнишь ту ночь... сразу же после свадьбы?" "Конечно" - кивнул он. "Я проснулась от этого же самого кошмара и увидела склонившегося надо мной человека в черной маске. Все произошло слишком быстро. Гораздо быстрее, чем я успела что-либо понять. Он схватил меня и, зажав рот, вытащил на открытый балкон. Пробуждение наступило, когда я увидела в его руках шприц. Я начала сопротивляться и ударилась головой о выступ. Сознание на секунду отключилось. Я пыталась вырваться, закричать, а он все тащил меня. Через соседний номер, потом по коридору на лестницу, а с лестницы на чердак. В машине сознание снова оборвалось. Открыв глаза, я сразу же поняла, куда попала. Это была та самая комната. Та самая палата, в которой я в последний раз видела Алессу... под гипнозом. "Господи Боже" - шокировано пробормотал Джон. "Те же самые стены, та же самая кровать, те же самые люди. Безликие и безмолвные. Они делали мне какие-то уколы, от которых становилось так плохо, что невозможно описать словами. А потом наблюдали из-за стеклянной перегородки. Лежа там, я молилась только о том, чтобы Господь послал мне смерть. Не было ни дня, ни ночи. Только боль. Бесконечная, всепоглощающая, нестерпимая. Но им было все равно. Пряча лица под белыми масками, они равнодушно делали свое дело, продолжая наблюдать за мной как за подопытной крысой. Кошмары повторялись с надоедающей частотой. Алесса, тот странный мир, необъяснимый символ на стенах моей квартиры. Не знаю, сколько бы я так продержалась, если бы не появилась Старбак." "Она была одной из них?" - чуть слышно спросил Джон. "Нет" - покачала головой Моника. "Она была агентом, внедренным туда под видом медсестры. Единственная, кто обращался со мной как с человеком" - ее голос дрогнул. Джон молчал, пережидая тяжелую паузу. "Они проводили какие-то медицинские эксперименты" - собрав мысли в кучу, продолжила она. "Старбак пыталась выяснить, в чем их суть. Когда была возможность, она меняла их препараты на обычный физраствор... наверно благодаря этому я и выжила" - вздохнула она. "Что она знала?" "Не знаю" - снова вздохнула она. "Знаю лишь то, что она была агентом ЦРУ. А до этого - военным пилотом. Все это показалось мне странным. Но у меня было только два выхода - либо верить ей, либо нет." "Почему странным?" - чуть слышно перебил Джон. "Она была слишком молодой. Лет двадцать пять, может быть двадцать семь. Вполне возможно, что вся эта история с агентом ЦРУ - выдумка. Но она помогла мне выбраться. Спасла не только мою жизнь, но и жизнь ребенка. Остальное не имеет значения. По крайней мере, здесь и сейчас." "Мон, я все еще не понимаю..." - кое-как переварив полученные сведения, растерянно начал он. "Старбак, мир Алессы, тот странный символ... Какая между всем этим связь?" "Старбак как-то сказала, что у меня особая судьба. Что все это происходит не просто так." "И ты во все это веришь?" "Не знаю" - вздохнула она. "Я видела чужое прошлое. Была в мире, который не существует. Терпела боль, страдания от которой невозможно описать словами. Странные люди, ночные кошмары, ожившие коматозные видения... У всего этого должно быть какое-то объяснение. И пока я вижу всего одно." "Какое?" - севшим вдруг голосом спросил он. "Все дело в нашем ребенке. Если бы не история с Алессой, скорее всего она никогда бы не появилась. Не было бы тех приступов, не было бы той ночи, не было ничего... С началом беременности все встало на свои места. А теперь старые кошмары возвращаются. Та комната, люди, мертвая маленькая девочка. Это видение прочно засело у меня в памяти. Я была там. Все эти месяцы я боролась за свою жизнь и за жизнь нашего ребенка... Те люди в белых халатах... Они могли меня убить. Сразу же, без всяких на то препятствий. Но они этого не сделали. Потому что у них была другая цель - заполучить нашего ребенка. Сделать его таким, какой они собирались сделать Алессу." "Откуда... откуда ты все это знаешь?" - сорвавшимся голосом спросил он, не опуская взгляда. "Старбак что-то знала. Но, очевидно, ей нужны были доказательства. Именно поэтому мы были там до самого последнего момента." Она с тобой говорила? Что-нибудь рассказывала?" "Нет" - покачала головой Моника. "Я знаю лишь то, что у нее была какая-то информация. Она что-то узнала. И это что-то помогло нам уйти живыми." "Она везла тебя в больницу?" "Нет. Вечером, когда в комнате за стеклом никого не было, она влезла в компьютер и нашла что-то в их документах. Очевидно, ту самую информацию, которой ей не хватало. Отключив систему безопасности и заблокировав все двери, Старбак вытащила меня на улицу, где нас ждала машина. Мы ехали около часа... может чуть меньше. Потом оказались в какой-то квартире на окраине Вашингтона. Она сказала, что дело сделано. Что она нашла то, что искала. Просила прощения за то, что не смогла вытащить меня раньше. Мне стало плохо. Она вызвала скорую, и, прощаясь, велела мне беречь ребенка, ибо он - главная причина всего, что со мной происходит" - чуть слышно закончила она. "А потом?" - так же тихо спросил Джон. "Потом она дала мне вот это" - вытащив из кармана халата старый снимок, Моника протянула его Джону. "Что это?" - спросил он, рассматривая исписанный непонятными символами, похожий на космическую дыру мутный сине-красно-желтый круг. "Мой ночной кошмар" - подняв взгляд, сдавленным голосом ответила она. "Твою мать..." - выругался Джон, не в силах оторвать взгляд от странной фотографии.

5 лет спустя.
17 октября, 12:24. Штаб-квартира ФБР.

На возвращение в нормальное состояние Монике потребовалось больше года. Кошмары постепенно ушли. Видения и приступы прекратились. Джон пытался разобраться во всей этой истории, но снова потерпел неудачу. Сюжет словно вращался по замкнутому кругу: Моника -> Старбак -> Алесса... Не было абсолютно никаких улик. Ни одной ниточки, ни одной зацепки. Моника отказалась давать показания ФБР, и дело передали в архив. Несмотря на безумные теории и страхи, никаких последствий у этой истории не оказалось. Моника, в конце концов, пришла в себя и вернулась к нормальной жизни. Старбак была обычным ребенком. Разве что слегка избалованным. И то лишь потому, что Джон позволял ей слишком многое. Они были счастливы. Впервые за долгое время. А невольная свидетельница всех этих событий Шерри Кларк стала другом их семьи. Джон так и не рассказал Монике о той мрачной истории, которая свела его с этой женщиной. Но всякий раз, глядя на нее, он невольно вспоминал тот вечер в безлюдном парке, бутылку дешевого вина и слова, которые дали ему надежду. Монике нравилась Шерри. Первое время она приезжала, чуть ли не каждый день. Помогала Монике со Старбак, когда Джон был на работе. Вытаскивала на прогулку в парк, рассказывая по пути кучу абсолютно глупых, ничего не значащих, но очень забавных историй, которые моментально поднимали настроение. В глубине души Шерри была отличным психологом. Моника знала ее историю. Знала о том, что она потеряла мужа, жила одна и полностью посвятила себя работе. Шерри не любила рассказывать о своей личной жизни. А Моника не любила спрашивать. Боль прошлого постепенно притуплялась. И (по большому счету) Монике было абсолютно все равно, кем когда-то была Шерри Кларк и как появилась в их жизни. Она была счастлива. Впервые за долгое время она ощущала себя нормальным полноценным человеком, а не марионеткой, проживающей несколько чужих жизней одновременно. У нее был дом, была семья, была работа. Все, о чем мечтает любая нормальная женщина. И не важно, что осталось позади. Неважно, что за все это пришлось заплатить слишком высокую цену. Она просто жила. А вместе с ней жил Джон. Человек, любовь к которому невозможно было описать словами. Он стал таким же, как много лет назад. За долгое время до их знакомства. Человеком, а не мрачной серой тенью, носящей на себе груз тяжелого прошлого.

Работы было так много, что в офисе пришлось сидеть даже в выходные. Очередное дело было практически раскрыто. Оставалось лишь сдать Скиннеру отчеты, чем они сейчас и занимались. С самого утра. Голова разваливалась на части. Единственное, чего хотелось Монике - закончить как можно скорее, чтобы вернуться домой и как следует отдохнуть от этого дурдома. Ей стыдно было об этом думать, но Старбак они не видели уже три дня. Уезжали рано утром, когда она еще спала. И возвращались за полночь. Все это время девочка была с няней, которая жила у них уже почти целую неделю. Обычно они сами занимались дочерью, вызывая гувернантку лишь тогда, когда им необходимо было ехать на работу. Девочка была очень шустрой и Моника всякий раз переживала, оставляя ее с чужим человеком. Даже, несмотря на то, что миссис Найт помогала им со Старбак почти с самого рождения. Джону тоже не очень это нравилось. Но он прекрасно понимал, что от работы никуда не денешься, и другого выхода у них нет, но, тем не менее, считал себя виноватым. Сегодня с утра он тоже был не в себе, поэтому в кабинете висело напряженное молчание. Отчет нужно было сдать через полчаса, но с результатом было пока туговато. Подняв голову, он поймал на себе уставший взгляд Моники и снова заставил себя вернуться к работе. У Скалли тоже не было никаких сдвигов. Опустошая одну кружку уже давно остывшего кофе за другой, она изо всех сил пыталась перебороть в себе желание уснуть прямо за рабочим столом. Обстановку разрядил телефонный звонок. Вздрогнув, Моника подняла трубку. "Агент Рейс... Что?" - выражение ее лица резко изменилось. Застывший на месте Джон настороженно наблюдал за происходящим. "Господи. Как это произошло? Да... Хорошо. Я выезжаю." "В чем дело?" - испуганно спросил он, едва она успела отключиться. "Стар упала с велосипеда. Шлем как всегда не надели. Найт сказала, что их везут в Мемориальный госпиталь." - выпалила она и, подхватив со спинки стула свой пиджак, быстро направилась к двери. "Я с тобой!" "Кому-то из вас придется остаться" - подала голос Скалли. Джон и Моника переглянулись. "Езжай ты" - пробормотал он. "Позвони, как только что-нибудь узнаешь." "Конечно" - кивнула она и, натягивая на ходу пиджак, выскочила из кабинета.

13:06, Мемориальный госпиталь.

Моника летела вперед, не разбирая дороги. В приемном отделении было полно народа. Растерянно оглядевшись по сторонам, она вытащила из кармана мобильный, и начала судорожно жать на кнопки. "Моника!" - послышался откуда-то со стороны голос няни. Подняв взгляд, она сразу же увидела спешащую в ее сторону миссис Найт. "Как она? Как это произошло?" "Успокойтесь" - пробормотала она, взяв ее за руки. Врачи говорят, что ничего страшного. Сотрясения, скорее всего, нет. Сейчас наложат пару швов, и можно будет вернуться. "Господи Боже" - облегченно вздохнула Моника, сползая на ближайшую скамейку. Это было уже не первое "приключение" Старбак, но они всякий раз доводили ее "до ручки". Девчонка падала с качели, застревала пальцами в кране, пробовала на вкус шампунь, хваталась за раскаленную лампочку. Едва ли она смогла бы вспомнить все неприятности Старбак. Но Моника всякий раз пыталась успокоить себя тем, что она - всего лишь маленькая девочка. Со всеми детьми такое случается. И нет никакого смысла искать крайних или виноватых. "Как это произошло?" - спросила она, собрав, в конце концов, мысли в кучу. "Мы собирались в парк" - опустив глаза, чуть слышно начала миссис Найт. "Спустив с крыльца велосипед, я велела Старбак подождать меня, а сама вернулась, чтобы запереть дверь. Вздумав надо мной подшутить, она решила спрятаться за калиткой. Села на велосипед, выехала за ворота. Но разогналась слишком сильно и, не заметив бордюр, полетела на проезжую часть... вместе с велосипедом." "Господи..." - только и смогла вымолвить Моника. "Врач сказал, что сотрясения нет. Висок сейчас зашивают." "Я должна ее увидеть" - пробормотала она, поднимаясь со своего со своего места.

Старбак орала как ненормальная. Моника услышала ее голос, еще даже не успев дойти до процедурной. Найт следовала за ней, подсознательно чувствуя свою вину. Стеклянные двери распахнулись, и Моника оказалась в круглой зеленой комнате, посреди которой стоял освещенный холодным синим светом железный стол. Рядом с ним обнаружился мужчина в зеленой медицинской пижаме и надписью на бейджике: "ДОКТОР МАЙКЛ УИЛЛАРД, ПЕДИАТР", медицинская сестра и Шерри Кларк, крепко державшая девочку за руки (очевиднее всего для того, чтобы она дала врачу доделать свою работу). Шерри и медсестра пытались ее уговорить, успокаивали. Но бьющаяся в истерике Старбак не обращала на них ни малейшего внимания. "Как она?" - с ходу начала Моника, склоняясь над дочерью. "Почти все" - пробормотал врач, заканчивая последние стежки. "Мама! Мамочка!" - еще пуще запричитала Старбак, даже не думая успокаиваться. "Все хорошо, милая" - погладив девочку по волосам, улыбнулась она. "Успокойся, не плачь. Ты же храбрая девочка?" "Да" - глотая слезы, кое-как пробормотала она. "Храбрые девочки не плачут. Ты же будешь агентом?" "Да" - снова всхлипнула она. "Как ты и как папа." "Правильно" - кивнула Моника, изображая серьезность. "Поэтому ты должна быть сильной. Разве агенты так кричат? Ты напугала больных, которые в коридоре." "Я больше не буду" - стихнув, в конце концов, пообещала она. "Точно?" "Точно." "Ну и отлично!" - улыбнулась Моника. "Сейчас доктор закончит, и поедем с тобой домой. Приготовим что-нибудь на обед, потом поиграем. Как тебе такой план?" "Хороший" - пробормотала Старбак. Наблюдавшая за их беседой Шерри Кларк не сдержала улыбки. "Ну, вот. Теперь точно все. Сейчас мы это заклеим..." - пробормотал врач, обрезая кончик бесцветной нитки. "Ты на дежурстве?" - Моника перевела взгляд на Шерри. "Да" - кивнула она. "А как у тебя? Отчет закончили?" "Не будем о грустном" - простонала она. Шерри невольно улыбнулась. "Джон знает, что произошло?" "Да" - кивнула Моника. "Ему пришлось остаться." "Все готово" - улыбнулся врач, наклеив на зашитый висок Старбак несколько кусочков разноцветного пластыря. "Забирайте от меня эту маленькую крикунью." "Я - не крикунья. Я - агент ФБР" - огрызнулась Старбак. Присутствующие засмеялись. "Поехали, несчастье" - пробормотала Моника, подхватывая девочку на руки.

Найт отправили домой. Проводив их до машины, Шерри вернулась в реанимацию. А Моника, соединившись с Джоном и сообщив ему о том, что у них все хорошо, взяла курс по направлению к дому.

15:21, дом Доггеттов.

Заехав по пути в супермаркет, Моника и Старбак добрались до дома только в начале четвертого. Мирно рисовавшая на заднем сиденье девочка, заснула в своем детском кресле. Уложив ее в гостиной, Моника вернулась в машину за сумками. Увидев разбросанные по всему сиденью фломастеры, она открыла заднюю дверь джипа и, взяв в руки упавший на пол альбом, на мгновение оцепенела. Сердце непроизвольно сжалось. Воздух вдруг стал тяжелым. Дыхание перехватило. Это был тот самый символ. Трехцветный круг, напоминающий космическую дыру. Кривой, нарисованный детской рукой, но тот же самый. По телу пробежала неприятная дрожь. Забыв о покупках, Моника захлопнула дверь и рванула наверх по ступенькам. Сердце, казалось, бегало по всему телу. Как? Откуда? Почему? "Старбак!" - присев на корточки рядом с диваном, она попыталась растормошить девочку. "Проснись, детка. Ты слышишь меня?" Нехотя открыв глаза, девочка села. "Зачем ты это нарисовала?" - сорвавшимся голосом спросила Моника, развернув перед ней рисунок. Девочка испуганно посмотрела на мать. "Стар, детка. Прошу тебя, расскажи маме" - Моника едва держала себя в руках. "Не знаю" - пожав плечами, чуть слышно ответила она. "Ты видела этот рисунок? Где-нибудь? В больнице, на улице, или в магазине?" "Не знаю" - так же тихо пробормотала она. "Господи... Боже Мой" - Моника вдруг почувствовала, что по щекам у нее текут слезы. "Не плачь, мамочка" - испугалась Старбак и, спустившись с дивана, обхватила Монику за шею.

Вернувшийся с работы Джон застал Монику на кухне. "Привет" - улыбнулся он, целуя ее. "Привет" - пробормотала Моника, кое-как выдавив из себя улыбку. "Что-нибудь случилось?" Не сказав ни слова, Моника взяла с холодильника альбом и протянула его Джону. "Где ты это взяла?" - опешил он, увидев злополучный символ. "Старбак нарисовала" - сдавленно ответила она, чуть сдерживая рвущиеся наружу эмоции. "Чертовщина какая-то" - пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от странного рисунка. Сходство было просто поразительным. "Ты что-нибудь ей говорила? Рассказывала? Или может она нашла тот снимок?" "Исключено" - покачала головой Моника. Тяжело вздохнув, Джон опустился за стол, не выпуская из рук рисунок. Моника примостилась напротив. "Ерунда какая-то. Чушь. Как такое может быть?" "Я не знаю" - чуть слышно ответила Моника. "Но если она это сделала, значит та Старбак, которая дала мне фотографию, была права." "Права в чем?" - поднял голову Джон. "Она - ключ ко всему. Ко всей этой нелепой истории, которую я пыталась забыть, но так и не смогла. Старбак, а не Алесса." "Пойдем..." - пробормотал он, поднимаясь со стула.

Девочка была в своей комнате. Сидела на полу у окна, копошась в куче вывороченных из ящика игрушек. "Папочка!" - закричала она, увидев Джона. "Привет!" - улыбнулся он, подхватывая ее на руки. "Голова цела?" "Да!" - засмеялась она, демонстрируя заклеенный пластырем висок. "Ну и отлично!" - улыбнулся он, целуя ее в макушку. "Могу я о чем-то тебя спросить?" - уже серьезно начал он, усаживая ее на край постели. "Да" - кивнула она, глядя на отца своими огромными голубыми глазами. Моника, молча, наблюдала за происходящим. "Зачем ты это нарисовала?" - развернув альбом, снова обратился он к девочке. "Не знаю" - пробормотала она, не отрывая взгляд от рисунка. "Ты знаешь, что это такое? Ты это видела?" "Нет" - покачала головой Старбак. "Просто нарисовала и все?" "Да... Не ругай меня, папочка." "Разве я когда-нибудь тебя ругал?" - улыбнулся он, прижимая ее к себе. "Ты должна мне кое-что пообещать." Девочка посмотрела на отца. "Обещай, что если ты что-нибудь вспомнишь или увидишь, то сразу же скажешь мне. Обещаешь?" "Обещаю, папочка" - кивнула она, обхватывая его за шею.

22:56, дом Доггеттов.

Моника так и не успокоилась. Из головы никак не шло сегодняшнее происшествие. Старбак, несчастный случай, этот проклятый рисунок. Откуда он, черт подери, взялся?! Как она могла его нарисовать? Скорее всего, где-то увидела. У детей отличная память. Но где? И как вообще это возможно? Старбак не умеет ни читать, ни писать. Однако символы на ее рисунке с точностью совпадают с теми, что на фотографии. Моника не смогла расшифровать их значение. А если точнее - она этого не хотела. Боялась. Все эти годы она пыталась выбросить из головы всю эту историю. Но, как оказалось, не так уж это и просто.

"Все нормально?" - отвлек ее от размышлений голос Джона. Моника непроизвольно вздрогнула. Он сидел рядом с ней. На кровати в полутемной спальне, освещаемой лишь тусклым желтым светом ночника. "Я не знаю." "Думаешь, это как-то связано с той историей? То, о чем говорила Старбак?" Моника подняла взгляд. "Я боюсь, Джон. Боюсь, что это действительно так." Он тяжело вздохнул. "Старбак говорила, что ребенок - ключ ко всему. Ко всей этой истории. Откуда наша Стар могла взять этот чертов символ? Как могла с точностью нарисовать то, чего никогда в жизни не видела?" - Моника едва держала себя в руках. "Успокойся" - обняв ее, чуть слышно пробормотал Джон. "Мы обязательно во всем этом разберемся. Я обещаю." "Я знаю" - кивнула она, размазывая слезы. "Все будет хорошо" - прошептал он, прижавшись щекой к ее волосам. "Наверняка у всего этого есть какое-то объяснение" - руки Джона сжали ее еще крепче. "Тебе надо отдохнуть. выбросить из головы все, что сегодня случилось." "Да..." - кивнула она, размазывая слезы. "Наверное." Приподняв ее подбородок, Джон заглянул в родные шоколадные глаза и тут же почувствовал тепло, лучившееся из этих глаз. Вся его жизнь. Дни, ночи, часы и минуты... все было подчинено этому теплу. Только благодаря нему Джон смог выбросить из себя всю старую боль и жить дальше. Он знал, что не сможет жить, если она уйдет. "Хочешь, я принесу тебе чаю?" Моника судорожно вцепилась ему в рукав. "Нет. Не уходи, прошу тебя." "Все хорошо" - испугался он, прижимая ее к груди. "Успокойся..." Подняв Монику на руки, Джон уложил ее в постель и, присев рядом, осторожно откинул локоны с мокрых щек. Притянув Монику к себе, он начал целовать ее лицо, чувствуя вкус соленых слез в уголках ее глаз. Моника прижалась к Джону, черпая в нем силу, обретая покой и тепло в знакомом запахе и нежных поцелуях. "Мне так холодно." Ночь была очень теплой, но Монику сотрясал озноб. Она не могла согреться с той минуты, когда увидела этот чертов рисунок. Джон прилег рядом с ней и, натянув на них еще одно одеяло, обвил Монику руками и нежно прижал к своей груди. Его губы скользили по ее волосам, лбу, векам, касались уголков губ. Моника еще не знала, в какой момент их объятия и прикосновения перестали быть жестами взаимного утешения и превратились в ласки любовников, изучающих и познающих друг друга. Секунду назад она лежала в его руках, тихо плача, а теперь отвечала с нарастающим жаром на его поцелуи, которые выражали любовь и страсть мужчины к желанной женщине. "Джон..." - простонала она, когда его рука легла ей на грудь. Моника прижалась к нему, инстинктивно стремясь к жизнеутверждающей силе. Обвив шею Джона, она прильнула к нему губами и вернула поцелуй. Ею двигали отчаяние и внезапная, всепоглощающая страсть. Джон отстранился, рассматривая в сумраке ее лицо. "Я люблю тебя" - хрипло проговорил он. Заглушив поцелуем слова Джона, Моника снова притянула его к себе. Когда их губы разомкнулись, они некоторое время молча, смотрели друг на друга. А потом начали лихорадочно стаскивать друг с друга одежду, нетерпеливо желая ощутить тепло обнаженного тела. Из груди Моники вырвался глухой стон, когда он, стянув с нее влажный халат, дрожащими пальцами очертил изгиб ее плеча, спуская с него тонкую шелковую бретельку. Высвободив Монику из халата, Джон приподнял тяжелые шелковистые волосы, покрывая ее шею поцелуями. Дрожь удовольствия охватила Монику, и она мысленно заклинала его поторопиться. Склонившись над Моникой, Джон прижал к себе ее обнаженное тело и в следующую секунду мир словно остановился. Монике обдало жаром грудь, и на какой-то момент она просто перестала воспринимать то, что происходит вокруг. Губы Джона скользили вниз по ее шее, шепча какие-то слова. Моника не воспринимала их смысла. Ее тело горело от его нежных и ласковых прикосновений. Сколько времени прошло? Час? Два? Казалось, что целая вечность. Наконец их страсть нашла выход, и теперь они лежали, задыхаясь, покрытые испариной. Сжимая друг друга в объятиях, они испытывали тихое счастье и наблюдали, как за окном постепенно светает и бледно-голубые краски раннего утра сменяются розовыми бликами восхода. "Я люблю тебя." "Я знаю" - пробормотала она, уткнувшись лицом ему в грудь. "Я всегда это знала." Джон нежно притянул Монику к себе и опустил ее голову на подушку. Коснувшись ее щеки, он посмотрел в родные глаза и на какой-то момент они потерялись во взгляде друг друга. "Все будет хорошо. Забудь обо всем, что сегодня случилось." Слезы навернулись на глаза Моники. Она любила его. Всем своим сердцем, всей своей душой. Глядя в его счастливые глаза, Моника поражалась, что когда-то этот человек потерял сына и шел по жизни, превратившись в безмолвную серую тень. Джон Доггетт был самым счастливым человеком из всех, кого она когда-либо встречала. Моника знала, что он никогда в жизни не позволит нелепым обстоятельствам снова разрушить свою жизнь... их жизнь. Она верила ему. Больше, чем себе самой.

21 ноября. 17:31, штаб-квартира ФБР.

Тяжело вздохнув, Моника отложила на край стола пластиковую папку и снова перевела взгляд на часы. Работы на сегодня уже не было. Оставалось лишь дождаться, пока Джон закончит свой рапорт и можно собираться домой. Моника пообещала Старбак, что они заберут ее из подготовительной школы (которую она иногда посещала). Но сейчас, глядя на часы, она уже не была уверена, успеют они или нет. У миссис Найт сегодня были какие-то свои дела. Так что Старбак в любом случае придется сидеть в школе до их приезда. И Джон, и Моника очень переживали, что не могут уделять достаточно внимания дочери. Но от работы никуда не денешься. А избалованная до крайности Старбак, как на зло, обладала на редкость скверным характером. В свои пять лет она уважала только родителей. Остальные были для нее пустым местом. Девочка творила все, что ей вздумается, зная, что наказания за этим не последует. Родители слишком любили свою дочь. И если доведенная очередной выходкой Моника способна была сорваться на крик, то Джон спускал ей с рук абсолютно все. Единственным разом, когда Джон позволил себе отругать дочь, был случай, когда она довела до слез Монику. Шутки и шалости девочки не были злыми (о каком умысле может помышлять пятилетний ребенок?). Просто иногда ее буйная фантазия находила не слишком ординарные выходы. Тот случай Джон запомнил на всю свою оставшуюся жизнь. Жарким летним днем Моника мыла на заднем дворе машину. Высунувшись в открытое окно второго этажа, Старбак принялась дразнить соседскую собаку. Увидев дочь, Моника велела ей немедленно отойти от окна, сказав, что если закружится голова, то она может упасть. Недолго думая, обиженная Старбак приволокла из детской огромную резиновую куклу, на которой была ее одежда, и с криком: "Мамочка, я сейчас упаду!" швырнула ее из окна, а сама тут же спряталась. Бьющаяся в истерике Моника влетела на кухню... и увидела спрятавшуюся под столом дочь. В тот день Старбак получила хорошую взбучку. Но, тем не менее, не оставила своих дурацких шуток. Девочка явно отличалась от своих сверстников. Тоненькая, похожая на Дюймовочку малышка с копной золотистых кудряшек была гораздо умнее и сообразительнее сверстников. Она любила рисовать, занималась танцами, учила с Моникой испанский. А уж фантазии Старбак мог бы позавидовать любой взрослый. Едва научившись говорить, девочка заявила родителям, что собирается стать агентом. Она обожала копаться в документах Моники и Джона. Все время расспрашивала, чем они занимаются на работе. А иногда (когда никто не видит) цепляла на себя ФБРовский бейдж матери, изображая из себя агента. И Джон, и Моника были против того, чтобы Старбак пошла по их стопам. Но в то же время они прекрасно понимали, что еще слишком рано для опасений. Какие опасения могут вызывать мечты маленькой девочки ? Но даже если она действительно надумает стать агентом, Джон сделает все, чтобы уберечь ее от этого безумного шага. Он видел разбитую и снова склеенную по кусочкам жизнь Моники, видел жизнь Скалли. Видел, что им пришлось пережить, и не хотел этого для своей дочери.

"Я закончил" - пробормотал Джон, оторвавшись, в конце концов, от документов. Моника снова перевела взгляд на часы. "Если поторопимся, то успеем." Взяв свою куртку, Джон накинул ей на плечи кожаный плащ, и они вышли из офиса. Всю дорогу до школы они ехали молча. Измотанные и уставшие. И когда, наконец, добрались до места, то поняли, что снова безнадежно опоздали. Дети и родители давно разъехались по домам. Старбак сидела на лестнице в вестибюле, нервно пиная валяющийся под ногами ранец. "Папочка!" - закричала она, увидев Джона, и тут же бросилась ему на шею. "Привет! Прости, мы снова опоздали" - глядя на нее, виновато улыбнулся он.

"Агент Рейс!" - послышался откуда-то из-за спины голос воспитательницы. Джон и Моника обернулись. "Здравствуйте. Могу я с вами поговорить?" "Да" - растерянно пробормотала Моника. "Конечно." "Мы будем в машине" - подхватив на руки Старбак, улыбнулся Джон. "Вещи не забудьте" - так же растерянно пробормотала Моника, переводя взгляд на валяющийся рядом с лестницей ранец.

"Боюсь, у меня не очень хорошие новости" - начала воспитательница, едва Джон успел закрыть за собой дверь. "Что-то случилось? Она снова что-нибудь натворила?" - испуганно поинтересовалась Моника, мысленно вспоминая то, что пришлось вытерпеть несчастным учителям. "Агент Рейс, я все прекрасно понимаю. Старбак - особый ребенок особых родителей" - игнорировала она вопрос Моники. "Скажите, у вас в семье все в порядке?" "Да" - севшим вдруг голосом ответила Моника. "Ради Бога, скажите мне, что случилось?!" "Ваша девочка ведет себя очень неадекватно. Я бы даже сказала агрессивно. Мы не можем понять, чем вызваны ее внезапные выпады." "О чем вы, черт подери, говорите?!" - не выдержала Моника. "Вчера она ни с того ни с сего ударила девочку. Сегодня столкнула со стула мальчика. Грубо. С такой ненавистью, на которую не способен пятилетний ребенок." "Наверное, это произошло не просто так. Были какие-то причины" - предположила она не своим голосом. "Нет, агент Рейс" - покачала головой воспитательница. "Старбак ведет себя очень странно. Ее выпады абсолютно беспричинны. Исходя из того, что я видела, возьму на себя ответственность предположить, что у девочки что-то с психикой. Кроме того..." - открыв дверь в комнату отдыха, она сделала жест рукой, и Моника прошла следом. "Как можно объяснить вот это?" Кровь застыла в жилах. В глазах потемнело. Откуда-то из пустоты послышался странный шум. Три ряда пластиковых детских кроваток с резными спинками. Яркие покрывала, плюшевые игрушки, шкафчики для пижам. Идеальная чистота... нелепо испорченная намалеванным на одной из стен красно-сине-желтым кругом. Женщина что-то говорила, но Моника не слушала. Она словно провалилась в бездонную черную дыру, выбраться из которой невозможно.

"В чем дело?" - испуганно спросил Джон, глядя в ее потерянное лицо. "Дома поговорим" - кое-как выдавила из себя Моника, пристегивая ремень безопасности.

19:45, дом Доггеттов.

"Что произошло?" - начал Джон, едва они успели войти в гостиную. Моника перевела взгляд на дочь, давая понять, что Старбак это слышать совсем не обязательно. "Солнышко, пойди в свою комнату. Разбери вещи, а мы пока ужин приготовим" - обратился Джон к дочери, протягивая ей ранец. "Хорошо, папочка" - кивнула она и, чмокнув его в щеку, понеслась наверх по ступенькам. Джон снова перевел взгляд на Монику. Она была как будто в ступоре. "Пойдем" - пробормотал он, обнимая ее за талию. "Что там произошло?" - снова начал он, когда они сели. Моника попыталась собрать мысли в кучу, но не смогла. "Старбак... она. Мальчик... этот чертов рисунок. Она снова его нарисовала" - она была на грани истерики. "Успокойся" - мягко сказал он, присаживаясь перед ней на корточки. "Я ничего не понимаю." Тяжело вздохнув, Моника попыталась собраться с мыслями и успокоиться. Взяв ее руки в свои ладони, Джон терпеливо ждал. "С ней что-то происходит" - через силу начала она. "Что-то необъяснимое." "Я не понимаю о чем ты" - растерянно пробормотал он, не отводя взгляда. "Старбак ведет себя очень странно." "Что ты имеешь в виду?" "Воспитательница сказала, что вчера она ударила девочку. А сегодня толкнула со стула мальчика... ни с того ни с сего." "Уверен, на то были причины" - попробовал отшутиться Джон. "Ты же знаешь Старбак." "Странно другое" - игнорировав его слова, продолжила Моника. "Тогда что же?" - спросил он уже без тени улыбки. "Она снова нарисовала тот символ. Сегодня. Прямо на стене в комнате отдыха. " "Твою мать..." - выругался Джон, поднимаясь с пола. "Старбак!" Он пошел наверх, продолжая звать дочь. А Моника так и осталась сидеть на диване в гостиной, не в силах собрать мысли в кучу. Из ступора ее вывел послышавшийся со второго этажа дикий вопль. Мгновенно придя в себя, Моника рванула наверх по ступенькам. Дверь в детскую была открыта. Слышавшийся оттуда голос Джона перемешался с воплями Старбак у которой, похоже, была нешуточная истерика. "Что происходит?" - пытаясь перекричать вопли дочери, поинтересовалась Моника. "Ну, все, хватит. Успокойся!" - Джон с трудом удерживал бьющуюся в истерике дочь. "Успокойся сейчас же!" - что есть силы, закричала Моника и Старбак неожиданно послушалась. "Что все это значит?" - Моника сама была на грани истерики. "Старбак, расскажи маме то, что ты рассказывала мне" - неожиданно спокойно попросил Джон, обратившись к дочери. Вытерев остатки слез, девочка недоверчиво посмотрела на отца. "Что она должна мне рассказать?" - поинтересовалась Моника, присаживаясь на край постели. Джон снова перевел взгляд на дочь. "Мальчик пропал" - бессвязно начала она. "Катался на велосипеде вокруг дома и пропал. Когда папа нашел его на траве, он был мертвый." "Чей папа?" - севшим вдруг голосом спросила Моника, уже заранее зная ответ. "Мой." Старбак посмотрела на мать, а потом продолжила: "Девочка в белой комнате. Мертвая девочка, которая придумала тот мир. Ты тоже была там... с одной тетей. Она сказала, что ее зовут Старбак, только это не ее настоящее имя. Но она спасла тебя и поэтому ты пообещала, что назовешь меня как ее." "Откуда... откуда ты все это знаешь?" - чуть сдерживая истерику, спросила Моника. "Я вижу..." "То, чего на самом деле нет?" - вмешался в разговор Джон. " Как в кино?" Не в силах больше держать себя в руках, Моника выскочила из комнаты.

Джон нашел ее на кухне. Вся в слезах, она сидела на полу у окна, теребя в руках злополучный рисунок. "Моника..." - испуганно позвал он, присаживаясь перед ней на корточки. "Успокойся. Это ведь еще ничего не значит. Она все время копается в документах. Могла найти фотографии или что-нибудь еще." "Нет" - подняв красные от слез глаза, покачала головой Моника. "Я все вспомнила." "О чем ты?" - не понял Джон. "Тот символ. Проклятый трехцветный круг, который преследовал меня, а теперь преследует нашу дочь. Я видела его в заброшенном храме. Там, на той стороне. Он - ключ ко всему. Ко всей этой истории. Та женщина, Старбак, она это знала. Поэтому и дала мне ту фотографию. Мир Алессы... те ужасные кошмары. Не знаю, как и почему, но наша Старбак стала их обладательницей. И теперь история повторяется." Джон был в шоке. Вся эта история была настолько нелепой и неправдоподобной, что не вписывалась даже в воображение Моники.

20 декабря. 18:31, дом Доггеттов.

После того случая Старбак больше не выкидывала никаких "сюрпризов". Моника до сих пор не могла прийти в себя, наблюдая за поведением дочери. С девочкой явно было что-то не то. Джон тоже это видел, но сделать ничего не мог. Каждый из них подсознательно надеялся на то, что проблема решится сама собой. Исчезнет так же внезапно, как появилась. Но в то же самое время и Джон, и Моника боялись, что Старбак действительно может быть связана со всей этой историей. В любом случае думать об этом никому не хотелось. Особенно сейчас, накануне праздников. В гостиной уже стояла наряженная елка. За день до этого Джон и Старбак украсили дом, развесив по комнатам гирлянды и украшения. В гостиной было особенно уютно. В этом году Моника купила очень много свечей, которые они зажигали вот уже второй вечер. На кухне бормотал телевизор. Моника занималась ужином. Сидевший тут же Джон развлекал ее историями из какой-то бульварной газеты. А за окном был снегопад. Кружась в воздухе, невесомые белоснежные хлопья опускались на землю, покрывая собой все вокруг. На какой-то момент Монике показалось, что тревога отступила. Что не будет больше никаких странных символов и видений. Прошлое должно остаться в прошлом. Что бы ни случилось. Иначе жизнь превратится в кошмар. Она вообще перестанет быть жизнью. Джон думал о том же самом. Он изо всех сил пытался списать произошедшие события на свое воображение. А точнее - на буйное воображение Моники. Но с другой стороны он прекрасно понимал, что вся эта ерунда вполне может оказаться действительностью. Вопрос - как объяснить эту действительность? Они столько времени пытались забыть всю эту историю. Джон до сих пор не мог понять, как ему удалось выжить... без Моники. И как удалось выжить ей. Старбак, странные медицинские эксперименты, этот необъяснимый символ. Как это может быть связано? И может ли вообще? Джон не хотел знать. Не хотел думать. Не хотел вспоминать. Он слишком любил свою семью. Слишком сильно, чтобы снова ее потерять.

Старбак играла в гостиной. Джон разрешил ей принести ящик с игрушками, которые теперь валялись по всему полу. Организовав на нижнем "этаже" журнального столика кукольный домик (журналы пришлось переложить на диван), девочка обставила его мебелью и даже принесла некоторые вещи. Для завершения интерьера не хватало лишь лампы или светильника. Сначала она хотела перенести туда одну из зажженных свечей. Но потом, побоявшись гнева Моники (а она наверняка рассердится), решила найти более безобидное решение. За лампу из кабинета тоже могут отругать, а вот если... Взгляд девочки упал на один из ярких стеклянных шаров на верхушке елки. Они так красиво переливаются. Если снять один и за ниточку приклеить скотчем к "потолку" в кукольном домике, то получится не хуже, чем со свечкой. Подтащив один из стульев, Старбак взобралась на него, чтобы дотянуться до игрушки. Еще немного... совсем чуть-чуть. Голова вдруг закружилась, перед глазами вcе поплыло. Воздух в одно мгновение стал тяжелым, и девочка полетела вниз. А вслед за ней, гремя разбивающимися украшениями, полетела новогодняя елка.

"Что это было?" - услышав перемешавшийся со звоном грохот, Моника отложила недочищенную картошку. "Похоже на звук бьющегося стекла" - пробормотал Джон, откладывая на стол газету. Картина в гостиной действительно "впечатляла". Разбросанные по всему полу игрушки, куча журналов на диване, завалившаяся на бок елка, усыпанный разноцветными стекляшками ковер. "Господи Боже... Старбак!" - Моника бросилась к дочери. Девочка лежала на полу лицом вниз. "Старбак" - позвал Джон, оттащив тяжеленное дерево. Малышка пошевелилась. Затем подняла голову и посмотрела на мать. "Ты не ушиб... О, Господи!" Поняв, чего испугалась Моника, Джон бросился к телефону и быстро набрал номер службы спасения. Девочка смотрела на них каким-то "стеклянным" взглядом. А изо рта, касаясь воротника светлой кофточки, свисало несколько сгустков темной, почти черной крови.

20:44, Мемориальный госпиталь.

Снова знакомый холл, знакомый диван, знакомые люди. Моника ненавидела это место. Всем своим сердцем. Но в последнее время они появлялись здесь слишком часто. И вот опять... Они сидели на том же самом диване, дожидаясь хоть каких-нибудь новостей. "Сходить за кофе?" - предложил Джон, который, так же как и Моника, не находил себе места. "Как хочешь" - пробормотала она, не поднимая взгляда. В голове все было кувырком. Догадки, предположения, опасения. В машине скорой помощи Старбак выдала сопровождавшийся судорогами приступ, который окончательно сбил всех с толку. Моника до сих пор не могла прийти в себя, снова и снова прокручивая перед глазами события прошлого вечера. Поднявшись с дивана, Джон отправился на поиски кофейного автомата. Эта история окончательно выбила его из колеи, и теперь он уже не сомневался в том, что с девочкой что-то не то. И с каждым днем ситуация ухудшается. Если закрыть на все глаза и списать на случайные совпадения, то ничем хорошим эта история не закончится. Он знал это. Как знал и то, что если начать во всем этом разбираться, то (как бы он этого ни боялся) придется причинить боль Монике. Он не был к этому готов. Даже при сложившихся обстоятельствах.

Сходив за кофе, Джон вернулся в холл, где застал Монику в той же самой позе, в которой оставил. "Держи" - пробормотал он, протягивая ей пластиковый стаканчик. "Спасибо" - чуть слышно отозвалась она, подняв полные боли и усталости глаза. "Агент Доггетт, агент Рейс!" - окликнул их мужчина в медицинской пижаме. Джон и Моника встали. "Здравствуйте. Я - доктор Коул" - он пожал им руки. "Думаю, нам лучше присесть." "Что с ней?" - чуть слышно спросила Моника, опускаясь на край дивана. "В том-то и дело, что ничего" - мрачно ответил врач. "Никаких переломов, никаких ушибов. Разве что синяк на лбу." "То есть вы хотите сказать, что с ней все в порядке?" - недоверчиво переспросил Джон. "На первый взгляд да, но..." - он вдруг резко замолчал. "Что?" - не выдержала Моника. "С девочкой что-то не то. Я не могу это объяснить, но с ребенком явно что-то происходит. Она ведет себя неадекватно. Говорит какие-то странные вещи. А до этого в процедурной выдала нам такой эпилептический приступ, что пришлось колоть успокоительное." "Что нам делать?" - севшим вдруг голосом просила Моника. "Трудно сказать" - вздохнул Коул. "Думаю, лучше пока оставить ее в больнице. Утром мы проведем исследования. Проверим сердце, мозг. Сделаем все анализы. Может что-нибудь и выплывет." "Можно ее увидеть?" - спросил Джон. "Думаю, вам обоим лучше вернуться домой и как следует отдохнуть. Старбак вкололи успокоительное. Проспит до самого утра." Не став спорить, Джон и Моника уехали.

23:15, дом Доггеттов.

Прибравшись в гостиной, Джон погасил кругом свет и поднялся в спальню. Моника еще не легла. Сидела на краю постели, уставившись в одну точку. "Мон..." - присев перед ней на корточки, чуть слышно позвал он, стараясь не напугать. Моника непроизвольно вздрогнула. "Ложись отдыхать. На тебе лица нет." "Мы можем поговорить?" - игнорировала она его слова. "Да" - кивнул Джон. "Конечно." "Это на счет Старбак." "Пока ничего не ясно" - попробовал перевести тему Джон. "У меня нехорошее предчувствие" - снова игнорировала его Моника. "Все это как-то связано с той историей. Но я не хочу знать как именно. Не хочу об этом вспоминать. Я боюсь, Джон" - ее голос сорвался. "Успокойся" - пробормотал он, прижимая ее к себе. "Мы сделаем все, чтобы этого не произошло. Только дождемся завтрашних результатов. Кто знает, вдруг они что-нибудь прояснят. " "Этот чертов символ..." - снова начала она. "Я видела его в храме. Там, на той стороне. Он был на полу около алтаря. Выцветший и полустертый, поэтому я не смогла сразу вспомнить. Старбак, которая спасла меня, обо всем этом знала. Причем, гораздо больше, чем я могла себе представить." "Почему же она ничего не сказала?" - глядя на нее, чуть слышно спросил Джон. "Не знаю" - вздохнула она. "Теперь я уже не знаю, что вымысел, а что реальность. "

21 декабря. 10:06, Мемориальный госпиталь.

Джон и Моника с самого утра были все на нервах. Выпив по чашке кофе, они сразу же поехали в больницу. Коула вызвали в реанимацию, так что Джону и Монике пришлось сидеть в холле, сходя с ума от неизвестности. Сколько времени прошло? Час? Полтора? Казалось, оно перестало существовать. Джон сидел на диване, нервно теребя пальцами связку ключей. Моника монотонно металась из угла в угол, не находя себе места. Ни у одного из них не было предположений. Только страх, крепко сжимающий и без того расшатанные нервы. "Агент Доггетт!" Джон выронил ключи. Вздрогнув, Моника перевела взгляд на Коула. Его мрачный, уставший вид не предвещал ничего хорошего. "Есть что-нибудь?" - севшим голосом поинтересовалась Моника, уже заранее зная ответ. "Пойдемте в мой кабинет. Разговор не из легких" - вздохнул он, запихивая в карман снятую с лица маску. Джон и Моника переглянулись. "Идем" - заметив ее смятение, почти беззвучно произнес он, протягивая руку. И Моника послушалась. Будь что будет. Правда, какой бы она ни была, лучше безызвестности. Возможно, у них еще есть шанс все исправить. Пока еще не слишком поздно. Ведь не поздно?

В кабинете было ужасно холодно. Хотя, Моника была больше, чем уверена, что ее дрожь - результат истерии, а не температуры. Впрочем, так ли это важно? "Присаживайтесь" - пробормотал Коул, указывая им на стулья. Джон и Моника, молча, опустились напротив его стола. "Я... не знаю с чего начать. И как это объяснить" - глядя на них, неуверенно начал он и тут же остановился. "Говорите как есть" - сдавленно ответил Джон. "Хорошо..." - нехотя кивнул Коул, собираясь с мыслями. Джон тяжело вздохнул. Моника вдруг почувствовала, как внутри все каменеет и становится невыносимо больно. "Существует группа редких болезней" - начал, в конце концов, Коул. "Среди них - лейкодистрофия. Мы полагаем, что у Старбак одна из ее разновидностей, которая называется АЛД." "АЛД?" - севшим вдруг голосом переспросил Джон. "Врожденный дефект обмена веществ, который приводит к дистрофии мозга. На сегодняшний день зафиксировано всего несколько десятков случаев. Возраст пациентов колеблется от 5 до 10 лет. Это - жестокая болезнь и ее результат однозначен. Все дети умирают, как правило, в течении двух лет с момента постановки диагноза." "Исключений не бывает ?" - пытаясь переварить информацию, чуть слышно поинтересовался Джон. "Мне жаль." "Вы абсолютно уверены?" "Да. У Старбак имеются четкие симптомы этого заболевания. У нее аномально высокий уровень жиров в крови и длинная цепочка насыщенных жиров." "И эти жиры разрушают мозг ?" "Да." "Каким образом?" "Есть органическое вещество, близкое к ферментам. Оно расщепляет эти жиры. Но у детей с таким заболеванием данное вещество пассивно и поэтому жир накапливается в нервных клетках. Это похоже на то, как холестерин накапливается в артериях. В итоге он разжижает белое вещество мозга." "Как он его разжижает? Вы можете рассказать подробнее?" "Честно говоря, мы не знаем, что конкретно происходит. Вы знаете, что такое миелин? Это жировая оболочка изолирующая нервы так же, как пластик изолирует электрические провода. Без этой оболочки нервы не могут передавать сигналы. При АЛД миелин разрушается, теряет свою целостность. Это приводит к атрофии мозга. А когда мозг атрофируется, тело перестает функционировать. Я хотел бы дать вам надежду, но..."

Моника не слушала. Сознание словно покинуло ее, спихнув в черную пустоту. Не было ни боли, ни страха, ни отчаяния. Вообще ничего. Только мрак, вырваться из которого не так-то просто. Да и стоит ли? Зачем возвращаться туда, где все перечеркнуто жирной черной чертой? Зачем брать себя в руки? Зачем бороться? "Агент Рейс! Моника, вам плохо?" - вырвал ее из ниоткуда голос Коула. Придя в сознание, Моника, сама не понимая как, выскочила из кабинета и понеслась, куда глаза глядят. Натыкаясь на людей и предметы. Двери, лестницы, звуки... Все это было очень далеко. За пределами ее измученного сознания. Мир перестал существовать. Был только стук сердца, гулкие удары которого заполнили все вокруг. "Моника!!!" - окликнул ее из пустоты родной голос. Сердце пребольно сжалось, заставив Монику остановиться. И в следующую секунду крепкие руки ухватили ее за плечи и, обняв, прижали к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Развернувшись, Моника уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала. Джон не смог подобрать нужных слов. Он не знал, как себя вести и что делать. Внутри все было кувырком. Моника, Старбак, этот ужасный диагноз... Кошмар или реальность? Ключ или приговор? Вопросы или ответы? "Мне надо побыть одной" - севшим от слез голосом произнесла она, подняв взгляд. Джон слегка ослабил объятие. "Ключи от машины." "Что?" "Дай мне ключи." "Мон, прошу, не делай глупостей" - глядя на нее, испуганно пробормотал он. "Мне надо побыть одной" - повторила она голосом еще более тихим, чем прежде. И, взяв у него из рук ключи, неспеша побрела в сторону оставленного на стоянке джипа.

12:44, штаб-квартира ФБР.

Джон боялся за Монику. Мысленно ругал себя за то, что отпустил ее одну в таком состоянии (хотя сам чувствовал себя не лучше). Но, к счастью, джип нашелся в подземном гараже. Однако Моники в офисе не было. "Привет" - подняв взгляд, устало пробормотала Скалли. "Привет" - буркнул Джон. "Моника не появлялась?" "В мемориале" - глядя на него, ответила она. "Что-нибудь случилось?" "Так она заходила?" - игнорировал ее вопрос Джон. "Да" - кивнула она. "И была не в себе." "Старбак в больнице" - коротко ответил он и сразу же вышел. А Скалли так и осталась сидеть за своим столом, абсолютно не понимая происходящего.

Мемориалом в ФБР называли коридор, стены которого были завешаны фотографиями погибших агентов, пропавших людей и жертв нераскрытых преступлений. Точнее, фотографии там висели лишь изначально. Сейчас они перемешались с письмами, ФБРовскими бейджами и кучей других памятных вещей, которые когда-либо были дороги этим людям. На полочках вдоль стен всегда лежали цветы и горели свечи. Под фотографией какого-то ребенка сидел плюшевый медведь. Мемориал находился на самом последнем этаже штаб-квартиры ФБР, занимая добрую половину архива. Едва ли кто-нибудь помнил, как все началос, и кому принадлежала эта идея. Мемориал был всегда. Но Джон помнил всего один раз, когда ему пришлось сюда подняться.

Моника сидела на одном из диванов, располагавшихся недалеко от плотно занавешенного окна. Бледная, уставшая и потерянная… уставившись в одну точку. Помедлив пару секунд, Джон сделал несколько шагов вперед и, молча, опустился рядом. "А ты, куда бы хотел попасть, когда отстреляешься?" - глядя на стену, равнодушно поинтересовалась Моника. "Я хочу вон туда, рядом с Кэт" - она указала пальцем на одну из фотографий. Джон прекрасно знал эту женщину. Кажется, она погибла прошлой весной. Совсем недавно... "Агент от Бога" - улыбнулся Джон. "Та еще заноза!" - усмехнулась Моника. "Но чертовски хорошо знала свою работу." "А я бы хотел вон туда" - Джон указал на фотографию двух агентов. "Рядом с Даком и Норой. Классно играли в карты. Приятно будет покоиться рядом с ними." "Если что, проследи, чтобы моя фотография попала куда нужно. А я прослежу за твоей. Договорились?" - Моника перевела взгляд на Джона. "Договорились" - мрачно ответил он, снова переводя взгляд на стену. Между ними повисла тяжелая пауза. "Ты говорил с Коулом?" - нарушила, в конце концов, тишину Моника. "Нет" - тяжело вздохнув, покачал головой Джон. Помедлив пару секунд, Моника опустила голову ему на плечо и закрыла глаза. "Все будет хорошо" - обняв ее, чуть слышно пробормотал Джон. "Мы найдем выход. Чего бы это ни стоило." "И как ты себе это представляешь?" - невесело усмехнулась она. "Не знаю" - пожал плечами Джон. "Я знаю лишь то, что мы не сдадимся. Нельзя опускать руки. Выход есть всегда." "Не знаю почему, но мне кажется, что Коул ошибся." "Что ты имеешь в виду?" "Не все так просто. Алесса, Старбак, вся эта история... Наверняка здесь есть какая-то связь." "И вера в эту связь дает нам надежду?" - глядя на нее, полувопросительно-полуутвердительно пробормотал Джон. "Я не знаю" - вздохнула она. "Не знаю..."

5 января. 19:41, дом Доггеттов.

Праздники прошли относительно спокойно. Не было никаких видений, никаких кошмаров, никаких приступов. С виду Старбак была обычным ребенком, и иногда Монике казалось, что все случившееся всего лишь дурной сон. Что нет никакой смертельной болезни, никаких странных связей, никакого отчаяния. И только упрямое упорство Джона найти ответы снова и снова возвращало ее в реальность. Скалли, Скиннер, Шерри Кларк - подключены были все. Однако догадки до сих пор оставались догадками. Джон ночи напролет просиживал в Интернете, в поисках хоть какой-нибудь информации. Он присматривался к Старбак, следил за ее поведением. Однако девочка вела себя вполне естественно. Но каждый из них подсознательно чувствовал, что все это - затишье перед бурей. Той самой, случившейся этим вечером.

Джон, Моника и Шерри сидели на кухне, ковыряясь в куче документов из больничного архива, принесенных Шерри. С момента постановки диагноза Джон и Моника успели показать Старбак еще нескольким десяткам специалистов, которые (к сожалению) подтвердили приговор Коула. Получив очередной результат, Джон занялся поисками информации об АЛД и на сегодняшний день был "подкован" не хуже любого врача. "Как на счет кофе?" - устало спросила Моника, откладывая в сторону очередную стопку документов. "Было бы неплохо" - пробормотал Джон, потирая глаза. Из гостиной вдруг послышался странный звук. Потом крик, перемешанный с какой-то музыкой. Сердце ушло в пятки. Побросав бумаги, Джон, Моника и Шерри выскочили в гостиную. К счастью, звуки доносились из включенного на полную громкость телевизора. "Стар! Старбак!!!" - Моника попыталась перекричать шум, однако девочка не реагировала. Сидя на полу перед экраном, она, казалось, не замечала ничего вокруг. Найдя на диване пульт, Джон выключил телевизор, и в гостиной наконец-то воцарилась тишина. Ненадолго... Никак не отреагировав на их присутствие, девочка так и осталась сидеть на полу, все так же пристально глядя теперь уже в черный экран. "Старбак" - испуганно позвала Моника, присаживаясь рядом с ней на корточки. "Что с тобой, милая?" Никакой реакции. Рука Моники коснулась ее подбородка и девочка, вздрогнув, закричала. А точнее - забилась в истерическом припадке, продолжая смотреть в пустоту какими-то "стеклянными" глазами. Моника была в ступоре. "Джон, неси аптечку!" - закричала Шерри, склоняясь над бьющейся в конвульсиях девочкой. Доггетт рванул на кухню. Очнувшись, Моника схватилась за телефон и набрала 911.

А крик, тем временем, перешел в визг. Моника металась по комнате, отсчитывая секунды до прибытия неотложки. Джон, тем временем, пытался удержать девочку, в то время, как не менее испуганная Шерри Кларк вытаскивала из аптечки шприцы и флаконы. Два укола в шею - никакой реакции. Еще минута... Долгая, невыносимая минута. Стук сердца. Внутренности, сжавшиеся в ком. Джон. Шерри. Крик. Жуткий, нечеловеческий крик. Господи, да где же неотложка?!

21:27, Мемориальный госпиталь.

Джон метался из угла в угол. Моника сидела на диване, нервно теребя в руках пачку сигарет. Она снова курила. Причем, вместе с Джоном. Только что. На крыльце приемного, дабы хоть как-то успокоиться. Не помогло... Они сидели здесь уже два часа, однако Коул до сих пор не появился. Шерри пошла вместе с врачами и от нее также не было никаких известий. А время шло. И надежда на то, что все хорошо закончится, с каждой секундой становилась все более призрачной. Они молчали. Все это время. Все эти два часа. Они боялись смотреть друг другу в глаза. Боль, отчаяние, страх... Кажется, кто-то говорил о надежде? Она была. Несколько часов назад. Совсем недавно. А что теперь? "Джон, Моника!" Они одновременно очнулись. Это была Шерри Кларк. Уставшая и чем-то, похоже, испуганная. "Как она?" - севшим от волнения голосом спросил он. "Плохо" - вздохнула она, опускаясь на край дивана. "Точной информации пока нет, но скорее всего это эпилепсия. Одна из тяжелых форм, резко усугубляющих АЛД. Анализы гораздо хуже предыдущих. Похоже, процесс разрушения идет значительно быстрее, чем мы думали" - чуть слышно закончила она, подняв глаза на Джона. Он сидел как каменная статуя. Без слов, без эмоций. Переведя взгляд на Монику, Шерри поняла, что она плачет.

"Старбак! Ты слышишь меня? Открой глазки, детка" - Моника пыталась растормошить дочь. В палате стоял полумрак. На стойке с капельницей, помимо бутылок с каким-то раствором, висел плюшевый зайчик. Белый. С длинными, торчащими в разные стороны ушами и неуместной улыбкой. Нехотя открыв глаза, девочка посмотрела на мать. "Привет" - Моника попыталась выдавить из себя улыбку. "Проснулась?" - послышался из-за спины голос Джона. "Папа!" Моника обернулась. "Что-нибудь есть?" "Ничего хорошего" - вздохнул он, опускаясь на край постели. Сидящая на стуле Моника уткнулась лицом ему в колени. Джон погладил ее по волосам. "Пойдем, выпьем кофе. Заодно и поговорим. Ты ведь отпустишь нас?" - Джон перевел взгляд на дочь. "Всего на пол часика." Девочка, молча, кивнула.

"Что сказал Коул?" - начала Моника, едва он успел протянуть ей пластиковый стаканчик. Тяжело вздохнув, Джон опустился рядом с ней на край дивана. Подняв взгляд, Моника посмотрела ему в глаза. Между ними повисла тяжелая пауза. "Джон, я должна знать." "Синдром Веста" - сдавленно произнес он. Они не уверены, но симптомы полностью совпадают." "Что это такое?" - окончательно севшим голосом спросила она, не отводя взгляда. "Тяжелая форма эпилепсии. Инфантильные спазмы, разрушающие клетки мозга. Теоретически - это врожденное заболевание. Дети с синдромом Веста, как правило, живут подобно растениям. Однако есть исключения. В нашем случае эпилепсия - это одно из первых последствий АЛД" - Джон резко замолчал. "Что еще?" - чуть слышно спросила Моника, подсознательно зная, что он не договаривает. "Дело плохо..." - так же тихо ответил Джон, не сумев сдержать еще один тяжелый вздох. "Есть один экспериментальный препарат, выпускаемый пока только в Германии. По словам Коула, он может купировать приступы, сохраняя, тем самым, клетки мозга. Без него она протянет месяц. Может быть два." "Господи..." - Моника вдруг почувствовала, что по щекам у нее текут слезы. Не было ни боли, ни страха, ни отчаяния. Лишь пустота. Так чувствует себя человек, окунувшись на несколько секунд в ледяную воду. "Я... Я полечу за ним. Прямо сейчас" - Монику всю трясло. "Тише... Успокойся" - Джон обнял ее, чуть сдерживая собственные слезы. "Скалли уже в аэропорту. Скиннер с кем-то договорился. Утром ампулы будут у нас."

Неделю спустя.
14:05, Мемориальный госпиталь.

Шерри Кларк любила свою работу. Любила и ненавидела. Наверное, если бы у нее был шанс повернуть время вспять и начать все сначала, она выбрала бы другой путь. Так ей казалось в тяжелые моменты. Когда она видела чью-то боль и не могла ничего сделать. Никто не мог. Ни врачи, ни лекарства, ни даже дорогостоящие аппараты, которыми была напичкана эта клиника. Как в случае со Старбак... Казалось, что кто-то свыше забавляется с этой маленькой девочкой, дергая ее за ниточки словно марионетку. АЛД, эпилептические приступы, остановка дыхания, сильное кровотечение из носа, провалы в памяти, судороги, снова кровотечение... Что там еще произошло за эту неделю? Проще сказать, чего не произошло... Врачи сбились с толку. Мечущийся туда-сюда Джон был похож на зверя в клетке, который отчаянно пытается найти выход. Моника была так измотана, что еще немного и ей самой понадобится медицинская помощь. Ночевали они в палате. Домой ездили по очереди и то через день. И когда обстановка стала более или менее стабилизироваться, снова грянул гром... С утра они не смогли разбудить Старбак. Врачи сначала сослались на действие успокоительного, которое пришлось колоть посреди ночи, когда девочка проснулась от кошмара. Однако час спустя ситуация не изменилась и они стали выяснять в чем дело. Срочный анализ крови показал критический уровень сахара в крови. Девочка впала в кому. Но, к счастью, им быстро удалось вернуть ее в сознание. Однако этим дело не закончилось. Едва Старбак успела открыть глаза, как выяснилось, что левая часть ее тела полностью парализована. Результат экстренной томографии прозвучал как приговор: АЛД стремительно прогрессирует. Джон держался. Видно было, что из последних сил, но держался. Монике стало плохо. Она просто упала в обморок. Прямо в кабинете Коула. Молча. Едва он успел озвучить результат.

Выведя Монику в коридор, Джон усадил ее на диван. "Как ты? Голова не кружится?" Никакой реакции. Присев перед ней на корточки, Джон взял Монику за руки и посмотрел ей в глаза. Взгляд был пустым. Ни страха, ни боли, ни отчаяния. Она смотрела в никуда. "Моника?" - испуганно позвал он, чуть приподняв пальцами ее подбородок. Она как будто очнулась. Взгляд сфокусировался на Джоне. Мгновенно почернев, шоколадные глаза стали стремительно наполняться слезами. "Успокойся." Джон смотрел прямо на нее. Моника вдруг почувствовала, что ее начинает трясти. Эмоции, словно снежный ком, выплеснулись наружу и слезы перешли в истерику. Стоящая неподалеку Шерри Кларк с ужасом наблюдала за происходящим. "Моника!!!" - он резко схватил ее за плечи. Вздрогнув, она подняла взгляд. "Послушай меня..." - начал он севшим, чуть слышимым голосом. "Мы имеем то, что имеем. И с этим ничего не поделаешь. Я знаю, как тебе тяжело и как плохо. Но мы должны бороться. Должны собрать наши силы и сосредоточиться. Я уже потерял одного ребенка. И ни за что на свете не позволю себе потерять второго. Я буду бороться. Чтобы ни говорили врачи, я буду искать выход. И, надеюсь, ты мне поможешь." "Да... Конечно..." - сквозь слезы пробормотала она, обнимая его за шею.

17:31, Мемориальный госпиталь.

Старбак не спала. Стоя за стеклянной дверью палаты, Шерри Кларк наблюдала за тем, что происходит внутри. Дежурство давным-давно закончилось, однако у нее не было ни малейшего желания ехать домой. Вдруг что-нибудь понадобится. Вдруг пригодится ее помощь. Шерри искренне переживала за Старбак... и ее родителей. Джон. Моника. Чем закончится эта история? Что будет после? Здравый смысл находил только один ответ. Горький и трагический. АЛД - смертельная болезнь и результат ее однозначен. Но с другой стороны все эти видения, символы, таинственная женщина. Есть ли здесь связь? Больше всего на свете им нужен ответ на этот вопрос. Возможно, тогда конец не будет таким печальным.

Моника перевела взгляд на капельницу. Идиотский зайчик продолжал бессовестно улыбаться, словно не замечая происходящего. Джон и Старбак распотрошили коробку с Лего, засыпав им всю постель. Головной конец кровати был чуть приподнят. Девочка лежала на двух подушках. Бледная, с капельницей в шее и датчиками на висках. Левая часть тела по-прежнему не слушалась. Придвинув к кровати столик, Джон поставил на него прилагающийся к Лего пластиковый планшет и опустил так, чтобы она смогла дотянуться.

"Что строите?" - послышался откуда-то из-за спины голос Шерри. Моника непроизвольно вздрогнула. "Парк" - улыбнулся Джон. "С аттракционами" - деловито добавила Старбак. "Я думал, ты давно уехала" - Джон обернулся. "Едва ли у меня получится заснуть" - невесело усмехнулась она, присаживаясь на край постели. "Старбак, а что за аттракционы?" - Шерри перевела взгляд на странную конструкцию. "Горки, качели, городок. Как на Беннетт Авеню." "В парке?" Девочка, молча, кивнула. "Сделали прошлой осенью. Перед самым закрытием" - вмешалась в разговор Моника. "Дети, клоуны, мороженое. Старбак хотела там погулять, но мы смогли выбраться лишь раз. Потом все закрыли." "Я поправлюсь, и мы снова туда пойдем. Весной, когда снег растает." "Это - твое заветное желание?" - улыбнулась Шерри. "Да" - кивнула Старбак. "Будет тепло. Мама купит мне игрушечную коляску и куклу. И мы пойдем в парк. Все вместе. Там много девочек с колясками. Я хочу розовую. С плетеной корзиной и большими тонкими колесами." "А куклу какую ?" "Новую. Самую красивую. В лиловом платье, туфельках и длинными коричневыми волосами. Я назову ее Мариитта. А ты пойдешь с нами, Шерри?" Мариитта. Идиотски исковерканное испанское имя резануло слух. Сердце сжалось с такой силой, что стало нечем дышать. Стараясь держать себя в руках, Моника выскочила из палаты. Спокойно... Возьми себя в руки... Упав на ближайший диван, Моника закрыла лицо руками. "Моника!" - послышался над головой голос Шерри. Она подняла взгляд. "Что случилось?" Моника попыталась собрать мысли в кучу и не разрыдаться. "Мариитта. Идиотская кукла в лиловом платье - часть моего детства. Я никогда о ней не упоминала. Старбак не могла это придумать. Она..." "Успокойся" - перебила ее Шерри. "Старбак видит то, чего видеть не должна. И с этим ничего не поделаешь. Пока..." Моника попыталась успокоиться. "Идем вниз. Выпьем кофе. Если захочешь - поговорим." "Да" - растерянно кивнула Моника. "Конечно."

В больничном кафе было полно народа. Сев за свободный столик, они заказали кофе. Моника вытащила из кармана пачку сигарет. "Не возражаешь?" "Как хочешь" - пожала плечами Шерри. "Меня это успокаивает" - пробормотала Моника, едва успев сделать первую затяжку. "Не боишься, что Джон увидит?" "Не увидит. Старбак в компании с Лего - это надолго. Едва ли он сможет выбраться в ближайшие два часа." Шерри улыбнулась. Между ними повисла тяжелая пауза. "У меня... нет больше сил" - вздохнула Моника, отодвигая в сторону пепельницу. "Все эти приступы, видения, АЛД." "Все будет хорошо. Рано или поздно кошмар закончится." "Да уж" - невесело усмехнулась Моника. "Вся моя жизнь - сплошной кошмар. За исключением некоторых моментов." "Ты о Джоне?" – с улыбкой спросила Шерри. "Да" - снова вздохнула Моника. "Он - удивительный человек. Любящий, добрый, преданный. Она никогда не предаст. Не обманет, не обидит, не даст ложных надежд. Я люблю его. Больше всего на свете. И меня просто убивает то, что я не могу прекратить этот кошмар, что причиняю ему страдания. Я так хотела этого ребенка. Когда она родилась, я была не в самой лучшей форме. Но я знала, что придет время, и я научусь быть хорошей матерью. А Джон... ему не надо было учиться. Он УЖЕ был отцом... без ребенка." Шерри тяжело вздохнула. "Не знаю, сколько еще я смогу продержаться" - севшим вдруг голосом продолжила Моника. "Обычно я не позволяю себе никаких срывов или истерик. Держу себя в руках. Тешусь тем, что все изменится, все будет хорошо. Но сейчас..." - она на секунду замолчала. "Я отчетливо понимаю, что это конец. И дальше - ничего. Я знаю, что не смогу этого пережить. Что Джон не сможет... Пытаюсь заставить себя успокоиться. Но здравый смысл упорно выставляет передо мной факты." "А если что-нибудь изменится?" - чуть слышно предположила Шерри. "В самый последний момент. Ошибка, нелепость, совпадение." "Я уже давно в них не верю" - невесело усмехнулась Моника. "Все это - чья-то безжалостная игра. Хитрый, выстроенный с точностью до секунды план. Алесса, похищение, таинственная Старбак. Все эти приступы и видения. Это - головоломка. Клубок. Найди конец и распутаешь все. Только найти его не так-то просто. Этот клубок - я. И все, что со мной произошло. Я качусь по наклонной в надежде на то, что меня кто-нибудь поймает. Пусть даже в самом низу, у обрыва. И чем ближе этот обрыв, тем ничтожнее надежда." Шерри не нашлась, что ответить. Тяжело вздохнув, она опустила взгляд и сделала еще несколько глотков уже давно остывшего кофе.

Старбак по-прежнему не спала. Выйдя из кафе, Шерри Кларк поехала домой. А Моника, успокоившись и взяв себя в руки, вернулась в палату к дочери, где Джон как раз собирал коробку с Лего. "Мамочка!" - обрадовалась Старбак. Моника попыталась выдавить из себя улыбку. "Все нормально?" - подняв взгляд, поинтересовался Джон. "Да" - кивнула она, опускаясь на край постели. "Может, съездишь домой? Поужинаешь, примешь душ, переоденешься." "Нет" - покачала головой Моника. "Я останусь. А вот тебе душ не помешает. Утром совещание. Едва ли Скиннер придет в восторг, увидев тебя небритым да еще в этих джинсах." "Да уж" - вздохнул Джон. "Тут ты права. Придется ехать... Стар, привести тебе что-нибудь?" - Джон перевел взгляд на дочь. "Нет" - покачала головой девочка. "Возвращайся скорее."

20:07, дом Доггеттов.

Шел мокрый снег. Однако на улицах было относительно спокойно, и Джон добрался до дома на удивление быстро. Беспокойство вызывал лишь ехавший за ним от самой больницы автомобиль с тонированными стеклами, который в самый последний момент остался где-то за поворотом. Впрочем, могло и показаться. Джон не стал придавать этому значения. Однако едва он успел войти в дом, включить в гостиной свет и снять куртку, как в дверь позвонили. Потом еще раз. Джон на мгновение замер. "Агент Доггетт!" - послышался из-за двери голос, а потом стук. "Откройте! Мне нужно с вами поговорить!" И Джон послушался. На пороге стояла женщина. Высокая, светловолосая и, судя по всему, совсем еще молодая. Внимание сразу же привлекла ее одежда. Широкие брюки защитного цвета, грубые черные ботинки и куртка. Стального цвета, напоминающая доспехи древних рыцарей с эмблемой "VIPER" на рукаве и металлическими значками на воротнике. Судя по всему, она была частью какой-то униформы. Впрочем, Джон мог и ошибаться. "Мне нужно с вами поговорить" - глядя на него, холодно повторила блондинка. "Кто вы?" - продолжая разглядывать незнакомку, поинтересовался Джон. "Меня зовут Кара Трейс... Старбак." Джон на секунду опешил. "Я хотела поговорить с вами о вашей дочери." "Заходите" - растерянно пробормотал Джон, пропуская ее в гостиную. "Я ехала за вами от самой больницы. Хотела поговорить с Моникой, но не решилась." "Кто вы?" - глядя на нее, не своим голосом начал Джон, опускаясь на край дивана. "Скажем так... не та, кем вы меня считаете. Я не агент ЦРУ." Джон нервно сглотнул. "Я - пилот. Военный пилот. И то, что я вам сейчас расскажу, со стороны выглядит полным бредом. Но если вы сможете выслушать... и принять. Возможно, вы сможете..." "Что вам известно?" - резко перебил ее Джон. Она тяжело вздохнула и, помедлив несколько секунд, начала. "Ваша девочка не больна." "Что?" "У Старбак нет никакого АЛД. И быть не может. Только лишь потому, что это болезнь мальчиков. Она настолько редкая, что врачи... ваши врачи... могут об этом не знать." "Что?" - опешил Джон. "Старбак здорова" - повторила она. "Физически. То, что с ней происходит, происходит в ее подсознании." "Я не понимаю..." "Я знаю, что вы скептик, Джон. И отказываетесь верить в то, чего не можете объяснить. Однако то, что я сейчас расскажу - не просто бредовая теория. В такое не поверила бы даже Моника. Не поверила бы и я, если бы оказалась на вашем месте. Но это - единственная правда. Объяснение тому, что произошло с Моникой. И происходит со Старбак. У вас есть выбор - поверить или не поверить. Выбрав второе, вы потеряете шанс спасти дочь. Последний и единственный." "Я готов" - глядя на нее, чуть слышно пробормотал Джон. "Хорошо" - кивнула она. И, собравшись с мыслями, начала. "Среди всех теорий существует теория о том, что жизнь зародилась не на Земле. Именно так говорят священные манускрипты о происхождении 12 колоний Кобола - планеты, с которой начинается история. Много веков назад какое-то великое бедствие заставило людей покинуть Кобол и основать двенадцать колоний. Согласно последним археологическим и антропологическим данным известно, что колония Каприка была основана первой. Дальнейшая последовательность колонизации была такой: Скорпия, Либрис, Леонис, Пайкон, Орелон, Акварион, Понсерон, Сагиттарион, Гименон, Таурон и под конец - Виргон. Неизвестно, как долго длилась колонизация. Но наиболее вероятное предположение, что весь процесс занял 500 лет. С того момента, когда нога первого колониста ступила на Каприку. Отдельное место в истории занимает так называемая "тринадцатая колония", имя которой - Земля." "Это - сценарий "Звездных войн" ?" - с улыбкой поинтересовался Джон. "Нет" - покачала головой Старбак. "Это - начало истории. Без которого вы не поймете всего остального." "Если я правильно понял, то вы говорите о том, что жизнь зародилась не на Земле, а на Коболе. И где-то во Вселенной есть еще 12 планет, на которых обитают люди. Уж не те ли зеленые человечки, которых так упорно разыскивал Малдер?" "Вы правильно поняли" - игнорировала его иронию Старбак. "Как я уже говорила, первой была основана колония Каприка. Она развивалась быстрее всех и занимала ведущее место среди прочих. Каприка Сити был городом политиков, военных, знаменитостей и просто богатых людей. Год за годом стоились дома, появлялись новые улицы, открывались предприятия, оборудованные по последнему слову техники. Пытаясь облегчить свою жизнь, люди создали Сайлонов - роботов, которых вы называете суперсолдатами. Они были способны выполнять любую работу и постепенно совершенствовались. Ученые пытались сделать их как можно более похожих на человека. И в один прекрасный день эти роботы восстали." "Бред !" - усмехнулся Джон. Но Старбак продолжила. "Началась война, в которой Каприка была почти полностью уничтожена." "К чему все это ? Я ни черта не понимаю !" "Я родилась там. На Каприке. Двадцать восемь лет назад. А два года назад началась вторая война. Только на этот раз все закончилось не так, как 50 лет назад. Сайлоны получили доступ к ядерному оружию и уничтожили все 12 колоний. Выжило около 50 тысяч человек. Большая часть - это люди, находящиеся во время нападения на космических кораблях или станциях." Старбак на секунду замолчала. Джон смотрел на нее, пытаясь переварить информацию. Старбак была права. В этот бред не поверила бы даже Моника. "Представляю, о чем вы сейчас думаете" - усмехнулась она. "Но поверьте, у меня не настолько богатая фантазия, чтобы все это придумать." "Я одного не понимаю" - игнорировал ее слова Джон. "Какое отношение эта история имеет к моей дочери?" "Я - пилот космического истребителя. Надетая на мне куртка, которую вы так упорно разглядываете, это часть униформы колониального флота. Видите вот это ?" - она указала на надпись "VIPER" на рукаве. Джон молча кивнул. "Вайпер - это космический истребитель. У меня нет семьи. И никогда не было. Только мать, от которой я не получала ничего, кроме побоев. Поэтому на Каприке мне делать нечего. Выучившись в летной школе, я некоторое время работала инструктором, а потом попала на большую космическую станцию, которая стала моим домом. Не так давно мы узнали, что новые модели Сайлонов - это не типичные железные роботы, а люди, с механизмами вместо мозгов и сверхъестественной силой. Одной из них оказалась наш пилот по имени Шэрон. Однако она не проявляла агрессии, и капитан корабля разрешил ей остаться. Она вышла замуж за другого пилота и у них родилась дочь - Гера. Первый ребенок человека и Сайлона. Обычная с виду девочка обладала необычайными способностями. А точнее - была носителем огромного количества информации. Уж не знаю как, но девчонке каким-то образом удавалось проникать в чужие мозги и воровать оттуда информацию. Непроизвольно. Гера смотрела на человека и видела его насквозь. Не в буквальном смысле. Она читала его, как открытую книгу. Могла сказать, что он чувствует, чего боится. Узнав об этом, Сайлоны начали на нее охоту. С каждым годом с Герой начали происходить все более странные вещи. Она никак не могла научиться управлять своими способностями. Приступы, видения. Странный символ, напоминающий космическую дыру. Кончилось тем, что родители решили отправить ее на Землю. Чтобы спасти от Сайлонов... и от самой себя" - Старбак тяжело вздохнула. Джон молчал. В голове все было кувырком. Эта история не лезла ни в какие рамки. Сценарий "Звездных войн" смотрелся бы наименьшим бредом на ее фоне. "Что было потом?" - чуть слышно спросил Джон, когда пауза затянулась. "Девочке нашли приемную семью, дали новое имя." "Алесса ?" "Да" - кивнула она. Джону стало не по себе. "Что было потом?" "Несколько лет спустя приемные родители Геры погибли в автокатастрофе, а девочка пропала. Как и по чьей вине это произошло, я не знаю. Занявшись ее поисками, мы вышли на вас с Моникой. Однако девочка к тому времени была уже у Сайлонов. Не могу объяснить как такое возможно, но она сумела избивиться от своего "наследия", передав его человеку с более сильной энергетикой... то есть агенту Рейс." "Значит, все это было не случайно? Авария, застрявшая в машине девочка, просьбы о помощи?" "Я не знаю" - снова вздохнула Старбак. "Как не знала и того, что после смерти Геры Сайлоны начали охоту на Монику. Когда мы нашли их лабораторию, мне удалось проникнуть туда под видом медсестры и выяснить кое-какую информацию. Им было известно о том, чего не знали мы. Информацию, которой обладала Гера, можно было передать. На уровне подсознания. Человеку, сильному духовно. Гера... или Алесса использовала Монику. Она ненавидела свой дар, но она умела его контролировать. Моника же была на грани. Похитив ее, Сайлоны рассчитывали получить информацию, а потом убить ее. Однако все оказалось не так просто. Потому что забеременев, Моника передала дар своему ребенку. Опять-таки подсознательно. Она не понимала, что происходит. Ни тогда, в том заброшенном мире. Ни потом, когда все это начало происходить со Старбак." "Какой здесь смысл?" - глядя на нее, чуть слышно спросил Джон. "Что в этой информации? Прошлое, чужая боль, заброшенный город. Кому это нужно?" "Помните, в самом начале нашего разговора я говорила про Кобол ?" Джон молча кивнул. "Планета почти полностью разрушена. Полностью уцелел только храм, который люди двенадцати колоний считают центром мира. Согласно истории, там есть что-то, способное привести нас к другой жизни. Исправить совершенные ошибки. Кто-то верил в это пророчество, кто-то нет. Но храм никто никогда не видел, потому что никто точно не знает, где он находится. Точно известно лишь то, что на полу изображен красно-сине-желтый символ, напоминающий космическую дыру. Такой же, какой рисовала Гера." На какой-то момент Джон показалось, что пол ушел у него из-под ног. "Символ ? Вот этот?" - вытащив из кармана рисунок, Джон протянул его Старбак. "Он самый" - кивнула она. Этот символ - ключ ко всему." "Бред!" - усмехнулся Джон. "Вся эта история. От начала до конца." "Как знаете" - вздохнула Старбак. "Я сделала все, что смогла. Тогда и сейчас. Если это..." "Что мне делать?" - перебил Джон. "Вот" - вытащив из кармана металлическую коробочку, Старбак протянула ее Джону. Открыв ее, он увидел шприц. Не пластмассовый, а металлический. Такой, какие иногда бывают в мобильных аптечках. "Что это такое?" - Джон поднял взгляд на Старбак. "Одна из последних разработок нашей лаборатории. Названия пока нет. На практике..." "Для чего это?" - снова перебил ее Джон. "Стирает человеческую память. Все. Подчистую. Для взрослого человека такой способ неприемлем. Но знания и навыки ребенка легко восстанавливаются." "Я не совсем понимаю" - растерянно пробормотал Джон. "Тот мертвый мир - Кобол. И он - не выдумка Геры или Алессы. Это путь к храму. Старбак - маленькая девочка. Она не понимает, что с ней происходит и не может управлять тем, чем обладает. Следовательно, единственный способ спасти ее - стереть эту информацию. Уничтожить все ее навыки, избавив от приступов и мучений. Девочка не больна. У нее есть шанс стать обычным, нормальным ребенком. И этот шанс - вы... Времени осталось совсем мало. Еще немного и эти приступы убьют ее." "Что я должен делать?" - севшим вдруг голосом спросил Джон. "Препарат действует не сразу. Понадобится 2-3 часа. Колоть нужно в одну из шейных вен. Если поторопитесь, к утру получите нормального, здорового ребенка." "Как на счет..." Закончить вопрос Джон не успел, потому что на кухне зазвонил телефон. Странно. Кто бы это мог быть? "Доггетт." "Джон... Т-ты... Ты должен приехать" - послышался с другого конца надрывистый голос Моники. Похоже, она плакала. "Конечно" - испуганно пробормотал он. "Что случилось?" "Старбак очень плохо. Твой сотовый не отвечает. Наверно..." - ее голос сорвался. "Я уже еду" - коротко ответил Джон и сразу же отключился. Старбак в гостиной не было. Увидев приоткрытую входную дверь, Джон все понял. И, сунув в карман металлическую коробочку, поспешил к машине.

22:54, Мемориальный госпиталь.

Джон бежал, не разбирая дороги. Воздух был каменным. Сердце, казалось, находилось не в груди, а в горле. В голове все было кувырком. Еще немного... Еще один пролет... В кармане зазвонил сотовый. Выскочив в коридор, Джон остановился, чтобы перевести дыхание. В палате было полно народа. Врачи, медсестры. Все они столпились вокруг Старбак, производя какие-то манипуляции. "Джон!" - заплаканная Моника бросилась к нему на шею. Ее всю трясло. "Тише, тише..." - пробормотал он, поглаживая ее по спине. "Успокойся." Подойдя к кровати, Джон сразу же понял, что происходит. У девочки снова был приступ. Кто-то из врачей пытался измерить давление, кто-то светил фонариком в глаза, кто-то вводил в капельницу лекарства. Дергающаяся в конвульсиях Старбак не реагировала. Один из мониторов противно пищал. "Отойдите" - пробормотал Джон, вытаскивая из кармана металлическую коробочку. Стоящая рядом с капельницей медсестра неожиданно послушалась. С трудом успокоившаяся Моника молча наблюдала за происходящим. "Отключите все и оставьте нас одних" - потребовал он. "Агент Доггетт, что вы..." "Быстро!" - повысил голос Джон. Переглянувшись, медперсонал выполнил его просьбу и молча удалился. "Джон, что происходит?" - глядя на него, испуганно поинтересовалась Моника. "Долго объяснять" - пробормотал Джон и, сняв защитный колпачок, воткнул шприц в центральный катетер. "Все будет хорошо" - прошептал он, введя лекарство. "Все будет хорошо. Держись, малышка." Отсоединив пустой шприц, Джон перекрыл катетер и отлепил все датчики. Подняв девочку на руки, он опустился с ней в кресло. Старбак была как тряпичная куколка. Приступ почти прекратился и лишь изредка остаточные импульсы пронзали худенькое тельце, словно слабые электрические разряды, заставляя девочку вздрагивать. Взяв с кровати одеяло, Моника накрыла им дочь и сама присела рядом с Джоном. "Можешь погасить свет?" - чуть слышно попросил он, переведя взгляд. "Конечно" - кивнула она и, выполнив просьбу, вернулась к мужу и дочери. Укутав девочку в одеяло, Джон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Присев на подлокотник, Моника опустила голову ему на плечо. "Все хорошо" - уткнувшись лицом ей в волосы, прошептал Джон. "Все будет хорошо." "Что там было?" - так же тихо спросила она. "В том шприце." "Если скажу, ты сочтешь меня чокнутым" - вздохнул Джон. "О чем ты?" "Женщина, которая тебя спасла... она была у нас." "Старбак?" - опешила она. "У нас дома?" "Да" - кивнул Джон и выложил ей всю безумную историю. "Господи..." - Моника была в ступоре. "Неужели ты во все это поверил?" "Нет" - вздохнул Джон. "Только в то, что этот шприц - наш единственный шанс." "В голове не укладывается" - растерянно пробормотала она. "Если Алесса выдумала тот мир, как он мог оказаться ключом к мертвой планете? И как туда попала наша боль?" "Не знаю" - вздохнул Джон. "И не думаю, что хочу знать." "Алесса была уникальным ребенком" - послышался из полутьмы приглушенный голос. Подняв взгляд, Моника увидела женщину, которую сразу же узнала. "Старбак?" Джон на секунду опешил. "Привет, Моника" - улыбнулась она. "Прости, что все так вышло." "Как ты здесь оказалась?" "Зашла попрощаться" - вытащив из-под кровати стул, она опустилась напротив Моники. "Я была у вас дома. Однако Джон мне не поверил" - она перевела взгляд на Доггетта. "Или не захотел поверить." "Расскажи мне об Алессе" - глядя на нее, чуть слышно попросила Моника. "Алесса или Гера была особым ребенком" - так же тихо начала она. "Тот мир, а точнее - путь на Кобол был заложен в ее мозг с самого начала. Не знаю, как такое возможно, но это факт. Помимо этого девочка обладала огромным количеством странных способностей, среди которых - видеть обрывки чужого прошлого и забирать их себе. Заложенный в ней так называемый "мертвый мир", в котором вы оказались, она воспринимала как собственную выдумку и "складывала" в него чужую боль." "А что с тем символом?" "Я не знаю" - вздохнула Старбак. "Знаю лишь, что он - ключ ко всему. К истине, которую никто никогда не найдет. "А если он снова ко мне вернется... тот мир?" "Не вернется" - покачала головой Старбак. "Обещаю. А я, как и ты, сдерживаю свои обещания" - Старбак перевела взгляд на девочку. Моника улыбнулась. "Берегите ее. Она особенная." "Да уж" - невесело усмехнулся Джон. "Я серьезно" - без тени улыбки ответила Старбак. "Девочка с таким именем обратит на себя внимание." "А что в ее имени?" - поинтересовался Джон. "Старбак означает "бросающая вызов звезде". "А я думал, это просто кофейный напиток!" - хихикнул Джон, заставив Монику и Старбак улыбнуться.

15 марта.
12:10, парк на Беннетт Авеню.

Весна началась внезапно. Еще неделю назад на крышах и обочинах дорог лежали грязно-серые остатки мокрого снега. А сегодня уже вовсю светило солнце и люди, скинув мрачную зимнюю одежду, словно проснулись после долгой спячки. В парке было полно народа. Старики, мамочки с колясками, влюбленные парочки, студенты, велосипедисты, дети. Куча детей. Визжащих, кричащих, бегающих. Со стороны они напоминали стаю воробьев, нашедших на оттаявшем асфальте крошки хлеба. На Монике был черный френч, оказавшийся как нельзя удачным для этой погоды. Тонкие каблуки новых сапог звонко стучали по асфальту. "Старбак, стой!" - крикнула она, когда мимо них пронеслись два золотистых ретривера, подгоняемых тройкой смеющихся малышей на вид лет пяти, не больше. "Мир сошел с ума!" - хихикнул Джон, обнимая ее за талию. Моника улыбнулась. Одетая в яркую курточку, Старбак гордо шагала впереди них, толкая перед собой кукольную коляску. Розовую. С плетеной корзиной и большими тонкими колесами. Джону пришлось искать ее чуть ли не по всему городу...

Старбак, а точнее Кара Трейс оказалась права. Тот мир и все странные события навсегда ушли в прошлое. Девочка быстро восстановилась и стала такой, какой она должна была быть. Монике понадобилось гораздо больше времени. После того, как все закончилось, она еще много недель жила в страхе о том, что все может повториться. Но этого не случилось. История постепенно забылась и лишь иногда, очень редко, ее фрагменты являлись в ночных кошмарах, после которых Моника вскакивала вся в слезах...

Старбак выглядела абсолютно счастливой. Они гуляли здесь уже почти два часа. За это время она успела вдоволь накачаться на качелях, облазать весь городок и объесться продающихся тут же сладостей. Ее уже не слишком чистая розовая коляска была со всех сторон обвешана воздушными шариками. В общем, прогулка удалась. Однако, домой совершенно не хотелось. "Пообедаем где-нибудь?" - продолжила Моника. "Конечно" - кивнул Джон. "Только сначала мне нужно кое-что сделать."

13:27, штаб-квартира ФБР.

Заглянув в кабинет, они обнаружили там Скалли. "Агент Скалли?" - удивился Джон. "Сегодня же воскресенье. Какого черта ты тут делаешь?!" "Нашлись кое-какие дела" - улыбнулась она. "Привет, Старбак!" "Привет, Дана. Ты видела мою новую коляску?" "Коляску?" - снова улыбнулась Скалли, вылезая из-за своего стола. "Кажется, нет. Покажешь?" Девочка молча кивнула. "А вы почему здесь?" - она снова подняла взгляд на Доггетта и Рейс. "Гуляли в парке. У Джона появилось какое-то дело. Решили заехать перед обедом" - ответила Моника. "Дело?" "Строго секретное" - улыбнулся Джон. Скалли и Моника засмеялись. "Пойду сразу и займусь." "Ну и отлично. А мы со Старбак пойдем пока посмотрим ее новую коляску. Кстати, где она?" "В машине" - ответил Джон и, вытащив из кармана ключи, бросил связку Скалли. Сунув их в карман, она подхватила на руки Старбак и они вышли из кабинета. "Что все-таки за дело?" - Моника перевела взгляд на Джона. Вместо ответа он лишь тяжело вздохнул. "Мне пойти с тобой?" "Как хочешь" - пожал плечами Джон. "По правде говоря, я бы не хотел, чтобы ты об этом знала. Но раз уж мы здесь..."

Когда открылись двери лифта, Моника сразу же поняла, где они находятся. Плотно занавешенное окно. Стена, полностью завешенная письмами, ФБРовскими бейджами и фотографиями. Лежащие на расположенной вдоль нее полке цветы, зажженные свечи. Сидящий под фотографией какого-то ребенка плюшевый медведь. Мемориал... Они были здесь. Тогда, в один из тех страшных дней. Моника помнила. Помнила, как спрашивала о том, куда бы он хотел попасть, когда все закончится. Пройдя вперед, Джон остановился напротив фотографии молодой женщины с темными волосами. Кэт. Тогда, 3 месяца назад Моника сказала, что после смерти хотела бы оказаться рядом с ней. Здесь, на этой стене. Зачем же они пришли сюда? Словно прочитав ее мысли, Джон вытащил из нагрудного кормана свернутый пополам листок и, найдя свободную кнопку, приколол его рядом с фотографией Кэт. Молча. А потом так же молча взял Монику за руку и они не спеша побрели обратно к лифту. "Что там было?" - чуть слышно спросила она, едва успели закрыться двери. "Письмо" - сдавленно ответил Джон. "Я написал его, когда тебя похитили." "Написал мне?" - подняв взгляд, севшим вдруг голосом переспросила она. "Да" - кивнул Джон. "Но если я скажу, что в нем, это может..." "Я знаю, что в нем" - так же тихо перебила его Моника. "И если бы я тогда смогла его прочесть, возможно, не потеряла бы надежду." Джон не нашел, что ответить.